{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But it can provide a political framework and institution-building support to improve the deficiencies that made these countries so vulnerable to the crisis: imperfect market economies, weak state institutions, and continued corruption. The Eastern Partnership’s offer of deep integration with the EU in the areas such as trade and energy carries with it considerable transformational power. The other type of crisis that most of the partner countries are enduring is political. In most of these countries, democratic development has not yet reached a point where a change in government is a routine part of political life and can take place without risking the country’s stability. The Eastern Partnership is based on the profound values of democracy, human rights, and the rule of law. Political association with the EU, and the process of integration under this Partnership, will promote reforms in these key areas. The Swedish EU Presidency will concentrate on starting up the concrete work – the nuts and bolts – of the Partnership. The establishment of “Comprehensive Institution-Building Programs,” designed to support reform of key institutions in each partner country, should take place before the year’s end. Some flagship initiatives proposed by the European Commission will finally see the light of day as well, and new projects and initiatives are likely to be developed. Here, Sweden will attach particular importance to energy efficiency programs, which will serve not only the purposes of enhancing energy security and reducing costs, but will also be an important contribution to the fight against climate change. The Swedish Presidency, together with the European Commission, intends to organize the first meeting of the Eastern Partnership Civil Society Forum this autumn. We hope to see the start of parliamentary cooperation, as well as exchanges between local and regional authorities of the thirty-three EU and partner countries. At the end of the year, a meeting of EU foreign ministers and their colleagues from the six partners will assess the progress made so far and give guidance on the way ahead. The Eastern Partnership is about EU integration, about the six countries moving closer to the EU’s values, legislation, and ways of working, and about the EU being there to support and help this convergence. In Russia, there is a perception that is sometimes fostered which suggests that the Partnership is directed against it. But this, of course, is untrue.", "ru": "Однако она может предоставить политическую основу и поддержку в создании институтов, чтобы исправить недостатки, которые делают эти страны столь уязвимыми перед кризисом: несовершенные рыночные экономики, слабые государственные институты и наличие коррупции. «Восточное партнерство» предлагает глубокую интеграцию с ЕС в таких областях, как торговые и энергетические перевозки с их значительными трансформационными возможностями. Большинство стран-партнеров также переживают и другой вид кризиса - политический. В большинстве из этих стран демократическое развитие еще не достигло той точки, в которой изменения в правительстве являются рутинной частью политической жизни и могут происходить без риска нарушения стабильности в стране. «Восточное партнерство» основано на таких основательных ценностях демократии, как права человека и власть закона. Политическое общение с ЕС, а также процесс интеграции в рамках этого партнерства будет продвигать реформы в этих ключевых областях. Председательство Швеции в ЕС будет сосредоточено на начале конкретной работы – основных составляющих партнерства. Установление «Комплексных программ по созданию институтов», разработанных для поддержки реформ ключевых институтов в каждой партнерской стране, должно начаться до конца этого года. Некоторые флагманские инициативы, предложенные Европейской Комиссией, наконец, начнут действовать, а также, вероятно, также будут разработаны новые проекты и инициативы. Швеция будет придавать особую важность программам энергетической эффективности, которые будут преследовать цели не только укрепления энергетической безопасности и уменьшения затрат, но также станут важным дополнением в борьбе с изменениями климата. Швеция во время своего председательства вместе с Европейской Комиссией планирует организовать первую встречу в рамках форума восточного партнерства гражданского общества этой осенью. Мы надеемся стать свидетелями начала парламентского сотрудничества, а также обменов между местными и региональными властями тридцати-трех стран ЕС и стран-партнеров. В конце года на встрече министров иностранных дел ЕС и их коллег из шести стран-партнеров будет проведена оценка достигнутого прогресса, а также выработка указаний для движения вперед. «Восточное партнерство» касается интеграции ЕС, приближения шести стран-партнеров к ценностям ЕС, законодательству и способам работы, а также присутствия ЕС для поддержки и помощи в этой конвергенции. В России есть ощущение того, что партнерство направлено против них. Но это, конечно, неправда."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Europeann Council stands ready tocontinue and further streengthen its support for deeveloping countries in lesssening their vulnerabilityand adapting to climate change.”c How reducing greenhouse gas emissions will benefit the EU Besides helping to avert the most damaging impacts of global climate change, reducing greenhouse gas emissions will bring the EU a range of co-benefits. These include improving energy security, reducing air pollution and its associated health and control costs, and increasing employment. Security of supply is a growing concern as the EU becomes increasingly dependent on imported energy. With ‘business as usual’, the Union’s energy import dependence will jump from 50% of total Union energy consumption today to 65% in 2030. Reliance on imports of gas is expected to increase from 57% to 84% by 2030, and of oil from 82% to 93%. There is thus a very strong economic case for making more efficient use of resources, as a contribution towards improving EU competitiveness, even before the associated benefits of cutting emissions are taken into consideration. With implementation of the January 2008 climate and energy package, the cost of oil and gas imports is expected to drop by around €50 billion per year in 2020. This estimate is based on an oil price of US$61 per barrel, so if prices remain higher the saving will be larger. Reducing air pollution and health costs Cutting greenhouse gas emissions will also reduce air pollution, which still causes 370,000 premature deaths in Europe every year. The associated air quality benefits of bringing down CO emissions by just 10% by 2020 would yield healthcare savings 2 of up to €27 billion per year. The reduced need for measures to control air pollution will bring additional savings of €11 billion per year in 2020. Eco-industries are one of the most dynamic sectors of the European economy, growing at around 5% a year in response to global demand for green technologies, products and services. They employ some 3.4 million people in Europe and offer particular growth potential. Renewable energy technologies have already created 300,000 jobs, and it is estimated that a 20% share for renewables will take this to almost 1 million by 2020 – and possibly more if Europe exploits its full potential to be a world leader in this field. field. Developed countries must continue to lead ...", "ru": "ЕЕвропейский Совет готови дальше продолжать окказывать кпомощь развиваающимся странам в уменььшении их уязвимости иадаптации к изменению кклимата». Как сокращение выбросов поможет ЕС Сокращение выбросов поможет избежать самых разрушительных последствий глобального изменения климата, а также даст ЕС ряд дополнительных преимуществ. К ним относятся: повышение энергетической безопасности, сокращение уровня загрязнения воздуха и связанных с этим расходов на здравоохранение и контроль, а также увеличение числа рабочих мест. Надежность поставок вызывает все большее беспокойство, поскольку ЕС все больше зависит от импортируемой энергии. При текущем положении дел зависимость ЕС от импорта энергии вырастет с нынешних 50% от общего потребления энергии в Европейском Союзе до 65% в 2030 г. Зависимость от импортных поставок газа должна увеличиться с 57% до 84% к 2030 г., а от поставок нефти с 82% до 93%. Таким образом, имеются веские экономические основания для перехода на более эффективное использование ресурсов для улучшения конкурентоспособности ЕС, даже без учета всех связанных с сокращением выбросов выгод. Реализация пакета мер по борьбе с изменением климата и рациональному использованию энергоресурсов (январь 2008 г.) должна снизить стоимость импорта нефти и газа примерно на 50 млрд. евро в год в 2020 г. Этот прогноз основан на цене нефти на уровне 61 доллар США/баррель, поэтому если цены будут расти, экономия будет еще более существенной. Экологические выгоды и сокращение расходов на здравоохранение Сокращение выбросов парниковых газов также приведет к уменьшению загрязнения атмосферного воздуха, что пока ежегодно приводит к преждевременной смерти 370 000 европейцев. Уменьшение выбросов CO всего на 10% к 2020 г. даст ежегодный 2 доход до 27 миллиардов евро за счет экономии расходов на здравоохранение и повысит качество воздуха. Снижение потребности в принятии мер по контролю над загрязнением воздуха позволит дополнительно сэкономить 11 млрд. евро в год в 2020 г. Экологические отрасли промышленности являются одними из самых динамично развивающихся секторов европейской экономики с ежегодным ростом приблизительно 5%, что является ответом на мировой спрос на «зеленые» технологии, продукты и услуги. В них занято около 3,4 млн. человек в Европе, и они обладают особым потенциалом для роста. Ожидается, что доля возобновляемых источников энергии на уровне 20% увеличит эту цифру почти до 1 миллиона к 2020 г. – а может и больше, если Европа полностью реализует возможность стать лидером в этой области. Развитые страны должны оставаться во главе…"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "We can also see this shift from trees into networks in the way we classify and organize species. The image on the right is the only illustration that Darwin included in \"The Origin of Species,\" which Darwin called the \"Tree of Life.\" There's actually a letter from Darwin to the publisher, expanding on the importance of this particular diagram. It was critical for Darwin's theory of evolution. But recently, scientists discovered that overlaying this tree of life is a dense network of bacteria, and these bacteria are actually tying together species that were completely separated before, to what scientists are now calling not the tree of life, but the web of life, the network of life. And finally, we can really see this shift, again, when we look at ecosystems around our planet. No more do we have these simplified predator-versus-prey diagrams we have all learned at school. This is a much more accurate depiction of an ecosystem. This is a diagram created by Professor David Lavigne, mapping close to 100 species that interact with the codfish off the coast of Newfoundland in Canada. And I think here, we can really understand the intricate and interdependent nature of most ecosystems that abound on our planet. But even though recent, this metaphor of the network, is really already adopting various shapes and forms, and it's almost becoming a growing visual taxonomy. It's almost becoming the syntax of a new language. And this is one aspect that truly fascinates me. And these are actually 15 different typologies I've been collecting over time, and it really shows the immense visual diversity of this new metaphor. And here is an example. On the very top band, you have radial convergence, a visualization model that has become really popular over the last five years. At the top left, the very first project is a gene network, followed by a network of IP addresses -- machines, servers -- followed by a network of Facebook friends. You probably couldn't find more disparate topics, yet they are using the same metaphor, the same visual model, to map the never-ending complexities of its own subject. And here are a few more examples of the many I've been collecting, of this growing visual taxonomy of networks. But networks are not just a scientific metaphor.", "ru": "Мы видим переход от деревьев к сетям в классификации живых существ. Снимок справа — это единственный рисунок, включённый Дарвином в «Происхождение видов», который он назвал «Древом жизни». Существует письмо Дарвина к издателю, в котором он описывает важность этой диаграммы. Она имела принципиальное значение в теории эволюции Дарвина. Но недавно учёные обнаружили, что дерево жизни покрыто тесной сетью бактерий. И получается, что бактерии связывают виды, которые раньше были отделены друг от друга, в то, что учёные называют не древом жизни, а паутиной жизни или сетью жизни. И, наконец, мы видим перемену в экосистемах нашей планеты. Мы больше не используем упрощённые диаграммы типа хищник-добыча, которым нас учили в школе. Вот это гораздо более точное отражение экосистемы. Эта диаграмма была составлена профессором Дэвидом Лавином о взаимодействии около 100 различных видов живых существ с треской у берегов Ньюфаундленда, Канада. Мне кажется, что теперь мы можем понять сложную, взаимозависимую природу экосистем, которыми изобилует наша планета. Несмотря на то, что метафора сети придумана сравнительно недавно, она уже может принимать различные виды и формы, постепенно становясь полноценным видом визуальной классификации и синтаксисом нового языка. Вот что меня искренне поражает. Существует 15 видов различных систем сетевой классификации, которые я довольно долго собирал, которые показывают огромное визуальное разнообразие новой метафоры. Вот один из примеров. В верхнем ряду вы видите радиальное сведение лучей, модель визуализации, ставшую очень популярной за последние 5 лет. В левом верхнем углу вы видите генную сеть, за ними сеть IP-адресов компьютеров и серверов, а за ними сеть друзей на Facebook. Наверное, вы не сможете найти более разрозненные темы, но все они используют одну и ту же метафору, одну визуальную модель, чтобы отобразить их невероятную сложность. Вот ещё несколько примеров из собранных мною видов классификаций развивающейся визуальной типологии сетей. Но сети — это не просто научная метафора."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "– Уверен, представьте себе! – отвела вдруг она его руку, не выпуская ее, однако, из своей руки, краснея ужасно и смеясь маленьким, счастливым смешком, – я ему руку поцеловала, а он говорит: «и прекрасно». – Но упрекала она несправедливо: Алеша тоже был в большом смятении. Андрей пустил измученную тройку вскачь и действительно с треском подкатил к высокому крылечку и осадил своих запаренных полузадохшихся коней. Митя соскочил с телеги, и как раз хозяин двора, правда уходивший уже спать, полюбопытствовал заглянуть с крылечка, кто это таков так подкатил. – Слушай, ты две недели назад не то говорил. – Будь покойна, спасу его тебе! – быстро прошептала Катя и выбежала из комнаты.", "en": "“Imagine that—he was sure!” She quickly removed his hand from her lips without letting go of it and giggled happily. “What a man: here I am kissing his hand and all he has to say is ‘all right.’ ” Her reproach was unfair, though, because Alyosha, too, was very embarrassed. Andrei whipped his tired horses into a gallop and managed to produce a considerable rattling as he rolled up to the steep front steps of the inn and brought his steaming, choking horses to a sudden stop. Mitya jumped down from the cart, and just at that moment the landlord, who had been about to go to bed, appeared on the front steps to see who had pulled up in such a dashing style. “But you were talking quite differently two weeks ago. Why was that?” “You needn’t worry, I’ll save him for you!” Katerina said in a quick whisper, and hurried out of the room."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Anatomy of Spain’s Political Paralysis NEW YORK – Having won last month’s election with 123 of 350 parliamentary seats, Spain’s Socialists, led by Prime Minister Pedro Sánchez, will now seek to govern. Sánchez will need the support of the far-left Podemos party, as well as the acquiescence of Basque and Catalan nationalist parties. But no one should expect him to form a government anytime soon. Spain’s endless cycle of indecisive elections continues. Spain owes its political paralysis to several factors. Foremost, the main conservative force, the People’s Party (PP), has collapsed. In the context of Spanish politics, that development alone is cataclysmic. In the four decades since the country’s transition from dictatorship, the PP has reconciled the Spanish right to democracy and ensured that it supports the 1978 constitution, which broke with 300 years of political tradition by radically decentralizing the Spanish state. The election wiped out over 50% of the PP’s parliamentary representation (which will fall from 137 to 66 seats), after the party lost votes in equal measure to Ciudadanos and Vox. Ciudadanos, a center-right liberal party founded in Catalonia to oppose secession, is staunchly constitutionalist, and something of a novelty in Spanish politics: the first viable national party whose main leaders live in Barcelona and speak Catalan. It is also reformist, advocating institutional reforms to ensure the welfare state’s long-term sustainability. It is the closest analog Europe has to French President Emmanuel Macron’s La République En Marche ! Vox, on the other hand, represents Spain’s traditional Catholic right. It is not anti-establishment like many other recently formed parties across Europe, but it does oppose the constitution’s main organizing principle: decentralization. At its campaign rallies, people wrap themselves in the Spanish flag and celebrate heroic moments in Spanish history, from the Reconquista to the glorified history of the Spanish Empire in America. Vox’s electoral success is a direct consequence of the drive for Catalan independence and the PP’s failure in solving the Catalan crisis in the fall of 2017. As long as that wound festers, Spanish politics will be unstable. Vox backs the 1978 constitution precisely because its leaders view it as the best guarantee against Catalan and Basque independence. Why abandon the high ground of the law when it serves your purposes so effectively?", "ru": "Анатомия политического паралича Испании НЬЮ-ЙОРК. Получив на выборах в прошлом месяце 123 из 350 мест в парламенте, испанские социалисты во главе с премьер-министром Педро Санчесом теперь будут стремиться управлять страной. Санчесу понадобится поддержка крайне левой партии Podemos, а также признание баскской и каталонской националистических партий. Однако не стоит надеяться, что он сможет сформировать правительство в ближайшее время. Бесконечный цикл нерешительных выборов в Испании продолжается. Политический паралич в Испании обусловлен несколькими факторами. Прежде всего, падением главной консервативной силы, Народной партии (НП). В контексте испанской политики это событие само по себе является катастрофическим. За четыре десятилетия, прошедшие с момента перехода страны от диктатуры, НП урегулировала право Испании на демократию и обеспечила поддержку конституции 1978 года, которая прервала 300-летнюю политическую традицию путем радикальной децентрализации испанского государства. Выборы уничтожили более 50% парламентского представительства НП (которое сократилось с 137 до 66 мест) – «народники» в равной степени уступили голоса партиям Vox и Ciudadanos. Последняя является правоцентристской либеральной партией, основанной в Каталонии для противодействия ее отделению, а также убежденным конституционалистом и в некотором смысле новинкой в испанской политике – первой жизнеспособной национальной партией, главные лидеры которой живут в Барселоне и говорят по-каталонски. Они также выступают за институциональные реформы для обеспечения долгосрочной устойчивости государства всеобщего благосостояния. Наиболее близким аналогом Ciudadanos в Европе можно назвать партию Эммануэля Макрона La République En Marche! Что касается Vox, она является представителем правых католиков Испании. В отличие от множества других недавно сформированных партий по всей Европе, Vox выступает не против истеблишмента, но против основного организационного принципа конституции – децентрализации. На ее предвыборных митингах люди укутываются в испанский флаг и отмечают героические моменты в испанской истории, от Реконкисты до прославленной истории Испанской империи в Америке. Успех Vox на выборах является прямым следствием стремления Каталонии к независимости и провала НП в разрешении каталонского кризиса осенью 2017 года. Пока эта рана остается открытой, испанская политика будет нестабильной. Vox поддерживает конституцию 1978 года именно потому, что ее лидеры считают ее лучшей гарантией против каталонской и баскской независимости. Зачем отказываться от верховенства закона, когда он так эффективно служит вашим целям?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "On April 5, 2003, a civilian neighborhood in Basra was bombed. The target was General Ali Hassan al-Majid, known as “Chemical Ali” because of his use of chemical weapons against Iraqis. One bomb hit the home of the Hamoodi family, a respected, educated family, none of whose members belonged to the ruling Baath Party. Of the extended family of 14, ten were killed, including an infant, a two-year-old baby, a 10-year-old boy, and a 12-year-old girl. Four months later, Majid was captured alive; the bombs had missed their intended target. This consistent pattern of readiness to inflict civilian casualties – often when striking targets that are not of vital military significance – suggests that Bush and other pro-life American leaders have less concern for the lives of innocent human beings in Afghanistan, Iraq, and Pakistan, than they have for human embryos. This is a bizarre set of priorities. No parents grieve for a lost embryo in the way that they would grieve over the death of a child. No embryos are capable of suffering, or have hopes or desires for the future that are abruptly cut off by their death. It might be possible to justify the loss of innocent human life in Damadola by a utilitarian calculation that killing Al Qaeda’s leaders will, in the long run, save a larger number of innocent human beings. After all, if they remain at large, they may succeed in carrying out further terrorist attacks that take hundreds or even thousands of innocent lives. Bush, however, cannot rely on that argument, for it is precisely the kind of justification that he rejects when it comes to destroying embryos in order to save, in the long run, those dying from diseases for which we currently have no cure. Other moralists will say that the difference between destroying embryos for research purposes and killing civilians in military attacks is that the former is deliberate killing, whereas the latter deaths are “collateral damage” – unintended, if foreseeable, side-effects of a justifiable act of war. We can grant that it was not the primary intention of those who planned and authorized the attack on Damadola to kill innocent people. We can also accept that al-Zawahiri is undoubtedly a dangerous foe, still active in a terrorist movement, and that he is a legitimate military target. Perhaps this particular attack can be justified on those grounds.", "ru": "5 апреля 2003 г. бомбили район гражданского населения в Басре. Целью был генерал Али Хассан аль-Маджид, известный как “Химический Али” из-за применения им химического оружия против жителей Ирака. Одна из бомб попала в дом семьи Хамуди, уважаемой, образованной семьи, ни один из членов которой не принадлежал к правящей партии Баат. Из большой семьи в 14 человек десять были убиты, в том числе младенец, двухлетний ребенок, десятилетний мальчик и двенадцатилетняя девочка. Четыре месяца спустя Маджид был захвачен живым; бомбы не попали в намеченную цель. Такая последовательная модель готовности приносить потери гражданскому населению – часто нанося удар по целям, не имеющим жизненно-важного военного значения – предполагает, что Буша и других американских руководителей, выступающих против абортов, гораздо меньше волнуют жизни невинных людей в Афганистане, Ираке и Пакистане, чем человеческие эмбрионы. Это странный выбор приоритетов. Ни одни родители не оплакивают потерянный эмбрион так, как они оплакивали бы смерть ребенка. Никакие эмбрионы не способны к страданию или надеждам или мечтам о будущем, которые резко обрываются их смертью. Можно было бы оправдать потерю невинной человеческой жизни в деревне Дамадола практическим расчетом, что убийство лидеров Аль Каеды, в конечном счете, спасет больше невинных людей. В конце концов, если они останутся на свободе, они могут преуспеть в осуществлении дальнейших террористических нападений, которые унесут сотни или даже тысячи невинных жизней. Однако, Буш не может полагаться на этот аргумент, поскольку он является как раз таким оправданием, которое он отвергает, когда речь идет об уничтожении эмбрионов для спасения, в конечном счете, тех, кто умирает от болезней, которые в настоящее время являются неизлечимыми. Другие моралисты скажут, что разница между уничтожением эмбрионов в целях проведения исследований и убийством гражданских жителей во время военных нападений заключается в том, что первое является преднамеренным убийством, тогда как смерть последних – это \"сопутствующий ущерб\" – непреднамеренные, даже если и предсказуемые, побочные эффекты оправданных военных действий. Мы можем гарантировать, что убийство невинных людей не было основным намерением тех, кто спланировал и отдал приказ о нападении на деревню Дамадола. Мы также можем признать, что аль-Зауахири – это несомненно опасный противник, все еще активно занятый террористической деятельностью, и что он является законной военной целью. Возможно, эту атаку в особенности можно оправдать на таких основаниях."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "After claiming that Ukraine was created by Lenin, he went on to remark that the Bolsheviks’ “grateful progeny” in Ukraine had “overturned monuments to Lenin. They call it decommunization. You want decommunization? Very well, this suits us just fine. But why stop halfway? We are ready to show what real decommunization would mean for Ukraine.” With that, Putin launched his “special military operation.” Putin’s logic is clear: since Ukraine was (supposedly) a Communist creation, true decommunization requires that Ukraine be eliminated. But “decommunization” also conjures an agenda that aims to erase the last traces of the welfare state – a central pillar of the left’s legacy. We therefore must pity all the Western “leftists” who have emerged as apologists for Putin. They are like the “anti-imperialist” pacifists who claimed, in 1940, that the Nazi blitz across Europe should not be resisted. For years, Russian and Chinese leaders have panicked whenever a popular rebellion has exploded somewhere in their sphere of influence. As a rule, they interpret such events as plots – their term for them is “color revolutions” – instigated by the West. China’s regime is now at least honest enough to admit that there is deep dissatisfaction around the world. Its answer is to appeal to the shared sense of insecurity that many in positions of power feel. The left’s response, by contrast, should be to maintain solidarity with those who resist aggressive, arbitrary power, whether in Ukraine or elsewhere.", "ru": "Заявив, что Украину создал Ленин, он заметил, что украинские «благодарные потомки» большевиков «посносили на Украине памятники Ленину. Это у них декоммунизацией называется. Вы хотите декоммунизацию? Ну что же, нас это вполне устраивает. Но не нужно, что называется, останавливаться на полпути. Мы готовы показать вам, что значит для Украины настоящая декоммунизация». После этого Путин начал «специальную военную операцию». У Путина понятная логика: поскольку Украина (якобы) является творением коммунистов, подлинная декоммунизация требует ликвидации Украины. Однако «декоммунизация» означает также реализацию программы, призванной стереть все следы социального государства – а это центральный элемент наследия левых. И поэтому мы должны с сожалением смотреть на всех тех западных «леваков», которые стали апологетами Путина. Они напоминают «антиимпериалистических» пацифистов, которые в 1940 году утверждали, что нацистскому блицу в Европе не следует сопротивляться. Годами руководство России и Китая впадало в панику каждый раз, когда в их сфере влияния начиналось народное восстание. Как правило, они интерпретировали подобные события как заговоры (они используют термин «цветные революции»), организованные Западом. Сегодня китайский режим, по крайней мере, достаточно честен, чтобы признать, что в мире имеется глубокое чувство недовольства. И он реагирует, апеллируя к общему чувству опасности, которое ощущают многие из тех, кто находится у власти. Напротив, ответом левых должна стать солидарность с теми, кто сопротивляется агрессивной власти произвола – в Украине или любых других странах."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Economic Trend Is Our Friend BERKELEY – These are days of grave disillusionment with the state of the world. Sinister forces of fanatical, faith-based killing – something that we in the West, at least, thought had largely ended by 1750 – are back. And they have been joined by and are reinforcing forces of nationalism, bigotry, and racism that we thought had been largely left in the ruins of Berlin in 1945. In addition, economic growth since 2008 has been profoundly disappointing. There is no reasoned case for optimistically expecting a turn for the better in the next five years or so. And the failure of global institutions to deliver ever-increasing prosperity has undermined the trust and confidence which in better times would serve to suppress the murderous demons of our age. Pessimism understandably comes easy these days – perhaps too easy. In fact, enthusiastic and positive contrarianism is in order: if we look at global economic growth not just five years out, but over the next 30-60 years, the picture looks much brighter. The reason is simple: the large-scale trends that have fueled global growth since World War II have not stopped. More people are gaining access to new, productivity enhancing technologies, more people are engaging in mutually beneficial trade, and fewer people are being born, thus allaying any continued fears of a so-called population bomb. Moreover, innovation, especially in the global north, has not ceased, even if it has possibly slowed since the 1880s.", "ru": "Наш друг – экономический тренд БЕРКЛИ – Настали дни тяжёлых разочарований в мировом положении. Вернулись зловещие силы фанатичных, религиозных убийств – то, с чем, по крайней мере, на Западе было в основном покончено, как мы думали, ещё к 1750 году. Они подпитывают присоединяющиеся к ним силы национализма, нетерпимости и расизма, которые, как мы опять же думали, остались по большей части под руинами Берлина в 1945 году. Помимо этого, глубокое разочарование вызывают темпы роста экономики после 2008 года. Нет разумных оснований оптимистично ожидать поворота к лучшему в течение ближайших пяти лет или около того. При этом неспособность глобальных институтов обеспечить постоянный рост благосостояния подорвала доверие, которое в иные, лучшие времена могло бы помочь усмирить кровавых демонов нашей эпохи. Можно понять, почему так легко стать пессимистом в наши дни – возможно, даже слишком легко. Ведь на самом деле, с энтузиазмом и позитивом всё в порядке: если мы посмотрим на прогнозы глобального экономического роста не на пять лет вперёд, а на 30-60 лет, мы увидим гораздо более светлую картину. Причина проста: масштабные тренды, которые подпитывали рост глобальной экономики после Второй мировой войны, по-прежнему сохраняются. Всё больше людей получает доступ к новым, повышающим производительность технологиям, всё больше людей начинают заниматься взаимовыгодной торговлей, и всё меньше людей рождается на планете, что успокаивает страхи перед так называемой популяционной бомбой. Кроме того, инновационная деятельность, особенно на глобальном севере, не прекращается, пусть даже она, может быть, и замедлилась после 1880-х годов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In November, for example, Goldman Sachs announced that it would invest $150 billion in green energy by 2025. The dynamics of the negotiations themselves have changed fundamentally. The goal is no longer to forge an agreement dictating the emission cuts that countries must make; instead, we are developing a framework for reducing emissions that allows governments to decide what their countries can put on the table. As a result, individual countries are driving the deal forward. They have realized that the consequences of doing nothing will be dire, and that cutting emissions will pay off over the long run. Signs of progress are everywhere. Last year, for example, the United States and China entered into a bilateral agreement to fight climate change. The US agreed to reduce its CO2 emissions by 26-28% by 2025, and China committed to reaching peak emissions around 2030 and bringing emissions down thereafter. This new approach has broadly expanded the scope of the climate negotiations. The agreement in Paris is set to include more than 180 countries, and cover at least 90% of global CO2 emissions. By comparison, the 1997 Kyoto Protocol covered less than 15% of global emissions. To be sure, much more can and needs to be done. Denmark will continue the fight against climate change. Over the next 25 years, global demand for energy will increase by almost a third, primarily in non-OECD countries like China and India, and we must ensure that this demand is met in as sustainable a manner as possible. Organizations such as the International Energy Agency could play an even larger role in helping to drive the clean-energy transition. The international community seems on track to reach the goal agreed to in Copenhagen of mobilizing $100 billion a year in climate financing for developing countries by 2020. To accomplish this, we will need to harness the power of the marketplace, leveraging public funds to attract private investment. In this, the Danish Climate Investment Fund, through which the government invests, together with large Danish pension funds, in climate projects for the benefit of Danish companies, could serve as an example for others. The effort will also involve phasing out fossil-fuel subsidies, as well as developing new financial tools to motivate investors to help solve problems on their own, without relying on public funds.", "ru": "В ноябре, например, Goldman Sachs объявил, что инвестирует $150 млрд в зеленую энергию к 2025 году. Динамика переговоров сама принципиально изменилась. Цель уже не состоит в выработке соглашения, которое диктует сокращение выбросов, которые страны должны сделать; вместо этого, мы работаем над механизмом сокращения выбросов, которое позволяет правительствам стран решать, что их страны могут себе позволить. В результате, отдельные страны лидируют. Они осознали, что последствия бездействия будут страшными, и, что сокращение выбросов окупится в долгосрочной перспективе. Признаки прогресса видны везде. В прошлом году, например, Соединенные Штаты и Китай заключили двустороннее соглашение по борьбе с изменением климата. США согласились сократить свои выбросы CO2 на 26-28% к 2025 году, и Китай стремится к достижению пика выбросов примерно в 2030 году и сокращать их в дальнейшем. Этот новый подход широко расширил рамки переговоров о климате. Соглашение в Париже охватывает более 180 стран, а также по меньшей мере 90% глобальных выбросов CO2. Для сравнения, в 1997 году Киотский протокол покрывал менее 15% глобальных выбросов. Нет сомнений, что намного больше может и должно быть сделано. Дания намерена продолжить борьбу против изменения климата. В ближайшие 25 лет мировой спрос на энергоносители увеличится почти на треть, в большинстве в странах ОЭСР, такие как Китай и Индия, и мы должны обеспечить, насколько это возможно, что этот спрос удовлетворяется устойчивым способом. Такие организации, как Международное Энергетическое Агентство могут играть еще большую роль в содействии разработки перехода на чистую энергию. Кажется, что международное сообщество находится на пути к достижению цели, согласованной в Копенгагене о мобилизации 100 миллиардов долларов в год для финансирования климатических программ в развивающихся странах к 2020 году. Для этого нам нужно будет использовать силу рынка, применяя государственные средства для того, чтобы привлекать частные инвестиции. В этом может служить примером для других Danish Climate Investment Fund, через который государство вкладывает, вместе с большими датскими пенсионными фондами, в климатические проекты в интересах датских компаний. Эти усилия будут также включать поэтапный отказ от субсидий на ископаемые виды топлива, и разрабатывать новые финансовые инструменты для поощрения того, чтобы инвесторы решали проблемы самостоятельно, не полагаясь на государственные средства."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "At the same time, it should expect the opposition to endorse the establishment of an international tribunal to adjudicate the matter of the assassination of former Prime Minister Rafiq Hariri, albeit after clarifying and narrowing the current excessively broad United Nations rules governing the investigation. The West should also recognize that the constituencies of Hezbollah and its allied, largely Christian, Free Patriotic Movement, led by presidential contender Michel Aoun, will be hit hardest by many of Siniora’s proposed economic and administrative reforms, such as lifting fuel subsidies and sharply raising value added tax. Already the 200,000-member Federation of Labour Unions has joined the opposition bandwagon, and Siniora’s proposals will further fuel grassroots populist nationalism. All this might be seen as a predictable, conservative reaction to urgently needed reforms, were it not for the poor track record of the Sunni economic establishment, which for many years adapted well enough to Syrian domination. Part of Hariri’s legacy was the award of quasi-monopolistic licences to cronies – for mobile telephones, for example – and the sale of government debt at highly profitable rates to local banks in which had a direct interest. So were the profligate borrow-and-spend policies and the use of public-sector hiring to co-opt political factions, both of which resulted in Lebanon’s massive debt problem. Yet the real challenge for Western policy in Lebanon is neither constitutional reform nor establishment of the Hariri tribunal. The Siniora government and the opposition are likely to reach a compromise within the next few months, probably on the basis of some variant of Arab League proposals.", "ru": "В то же самое время, он должен быть готов к тому, что оппозиция подтвердит учреждение международного трибунала, для рассмотрения убийства бывшего премьер-министра Рафика Харири, хотя и после рассмотрения, и сужения существующих чрезмерно широких правил Организации Объединенных Наций, контролирующей расследование. Запад также должен признать, что избирательные округа Хезболлы и ее союзников, в первую очередь Христианского освободительного патриотического движения, во главе с оппонентом президента Мишелем Ауном, будут затронуты многими из предложенных экономических и административных реформ Синайоры наиболее сильно, в том числе будут подняты топливные субсидии и резко поднят налог на добавленную стоимость. Федерация профсоюзов рабочих с уже 200 000 членами присоединилась к оппозиционному массовому движению, а предложения Синайоры будут и дальше питать массовый популистский национализм. Все это можно было бы рассмотреть в виде предсказания консервативной реакции на остро необходимые реформы, если бы это было не ради неудачных результатов экономического ведомства суннитов, которое за много лет достаточно хорошо приспособилось к сирийскому доминированию. Частью наследства Харири стало предоставление квази-монополистских лицензий близким друзьям – например, на мобильные телефоны – и продажа правительственного долга по очень выгодным ценам местным банкам, в которых они имели прямой интерес. Таковыми были расточительная политика по принципу «занимать и тратить» и использование найма общественного сектора, для поглощения политических фракций, обе они, в результате, привели к проблеме огромного долга Ливана. И все же реальный вызов для западной политики в Ливане – это не конституционная реформа и не учреждение трибунала Харири. Правительство Синайоры и оппозиция, вероятно, достигнут компромисса в течение нескольких следующих месяцев, возможно на основе некого варианта предложений Лиги арабских стран."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This is no longer an option. In fact, even if the US were not attempting to normalize relations, Russia’s current economic woes probably would have doomed its long-standing – and already much-reduced – support for the Castro government. Normalization of relations with the US is key to liberalization in Cuba. After all, such changes are best served not by imposing stifling sanctions, or through military “shock and awe” tactics, as in Iraq, but by socioeconomic improvement and diplomatic engagement by external powers. Indeed, predictions that Cuba might now shift toward a Chinese-style model of political autocracy and economic opening might be accurate only in the short term. In the longer term, the end of the Castro era, together with improved relations with the US, is likely to bring about a repeat of Spain’s transition toward full-fledged liberal democracy after the fall of Francisco Franco. In Cuba, Obama has shown that transcending the politics of confrontation and sanctions requires diplomatic initiative. It is not too late for him to address other longstanding tensions, such as with Iran and North Korea – not to mention the festering conflict between Israel and Palestine – with similar boldness. And, of course, he should work to mitigate the risk that Russia creates a permanent zone of military tension along its borders with NATO. Ultimately, world peace is in the hands of leaders. History honors those who dare to challenge the politics of inertia by opening, through inspired diplomacy, new paths to progress.", "ru": "Это уже не является вариантом. В самом деле, даже если бы США не пытались нормализовать отношения, сегодняшние экономические проблемы России, вероятно, обрекли их давнюю - и уже сильно сниженную - поддержку правительству Кастро. Нормализация отношений с США является ключом к либерализации на Кубе. В конце концов, такие изменения лучше воспринимаются не путем навязывания удушающих санкций, или с помощью военной тактики “Шока и трепета”, как в Ираке, а путем социально-экономических улучшении и дипломатическим взаимодействием внешних держав. В самом деле, предположения, что Куба может теперь перейти к модели китайского стиля политического самодержавия и экономического открытия, могут быть правильными только в краткосрочной перспективе. В долгосрочной перспективе, конец эпохи Кастро, вместе с улучшением отношений с США, скорее всего, приведет к повторению перехода Испании к полноценной либеральной демократии, после падения Франсиско Франко. На Кубе, Обама показал, что преодоление политики конфронтации и санкций требует дипломатической инициативы. Для него не слишком поздно обратится с аналогичной смелостью к другим многолетним конфликтам, таким, как с Ираном и Северной Кореей - не говоря уже о нарывающем конфликте между Израилем и Палестиной. И, конечно, он должен работать над тем, чтобы снизить риск того, что Россия создает постоянную зону военной напряженности вдоль своих границ с НАТО. В конечном счете, мир во всем мире находится в руках лидеров. История славит тех, кто осмеливается бросить вызов политике инерции от открытия, путем вдохновления дипломатии новыми путями к прогрессу."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Rise of Liberal Japan Most people looking at the rise of Asian power focus on China and India. They often forget that Japan’s $5 trillion economy is the second largest in the world – more than China and India combined – with a per capita income that is ten times that of China. In addition, Japan spends $40 billion annually on defense, and has one of the top five military forces in the world. China’s economy is growing more rapidly, and its total size will probably overtake Japan’s in a decade or two, but any serious analysis of power in East Asia must include Japan as a major factor. Japan has played a unique role in world history. It was the first Asian country to encounter the forces of globalization, master them, and then make them serve its own interests. Moreover, Japan has reinvented itself twice. During the Meiji restoration of the nineteenth century, Japan scoured the world for ideas and technologies that allowed it to defeat a European great power in the Russo-Japanese War of 1904. Unfortunately, Japan moved onto militaristic imperialism in the 1930’s, which eventually led to its surrender and occupation in 1945. But in the post-World War II period, Japan again used the forces of globalization to reinvent itself as an economic superpower that became the envy of the world. As Kenneth Pyle argues in his interesting new book Japan Rising , these reinventions were responses to external shifts in world politics. Now, with the growth of Chinese power, one of the great questions for this century will be how Japan responds. The Japanese are currently debating their role in global politics. Prime Minister Shinzo Abe has taken a more nationalistic stance than most of his predecessors, and his Liberal Democratic Party is committed to revising Article 9 of the constitution, which limits Japan’s forces to self-defense. Public opinion is divided on the issue, and polls vary according to how the questions are asked. Nonetheless, many astute analysts believe that the constitution will be amended within the coming decade. While Abe wisely visited China and smoothed over relations ruffled by his predecessor, Junichiro Koizumi, who repeatedly visited the Yasukuni Shrine (where 14 class A war criminals from WWII are interred), many people are uncertain about his long-term vision.", "ru": "Усиление либеральной Японии Большинство людей, следящих за усилением азиатских государств, сосредоточены на Индии и Китае. Они часто забывают, что японская экономика объёмом 5 триллионов долларов является второй по мощи в мире (мощнее экономик Китая и Индии вместе взятых) с доходом на душу населения, в десять раз превышающим соответствующий показатель для Китая. Более того, Япония ежегодно тратит 40 миллиардов долларов на оборону и обладает пятыми по силе вооружёнными силами в мире. Китайская экономика развивается быстрее, и её общий объём, вероятно, превзойдёт объём экономики Японии лет через десять-двадцать, но любой серьёзный анализ сил в Восточной Азии должен учитывать и Японию в качестве важнейшего фактора. Япония сыграла в мировой истории уникальную роль. Она стала первой азиатской страной, столкнувшейся с силами глобализации, совладавшей с ними и заставившей их служить её собственным интересам. Кроме того, Япония дважды сама себя восстанавливала. Во время возрождения Мейдзи девятнадцатого века Япония дала миру идеи и технологии, позволившие ей победить великую европейскую державу в Русско-Японской войне в 1904 г. К сожалению, в 30-ых гг. XX века Япония встала на путь военного империализма, что привело в итоге к её капитуляции и оккупации в 1945 г. Но в послевоенный период Япония вновь использовала силы глобализации для восстановления своих позиций в качестве экономической сверхдержавы, на зависть всему миру. Как утверждает в своей книге «Подъем Японии» (Japan Rising) Кеннет Пайл, данные восстановления были ответом на изменения в мировой политики. Теперь, с усилением Китая, одним из главных вопросов нынешнего века будет то, как на это прореагирует Япония. Японцы в настоящее время обсуждают свою роль в мировой политике. Премьер-министр Синдзо Абе занял более националистическую позицию, чем большинство из его предшественников, а его Либерально-демократическая партия привержена идее пересмотра Статьи 9 Конституции, ограничивающей оборонные силы Японии. Общественное мнение разделено в данном вопросе, и опросы дают разные результаты, в зависимости от того, как задаются вопросы. Тем не менее, большинство прозорливых аналитиков полагают, что в Конституцию будет внесена поправка в ближайшие десять лет. Хотя Абе благоразумно посетил Китай и уладил отношения, подпорченные его предшественником Дзюнъитиро Коидзуми, который постоянно посещал храм Ясукуни (где похоронены 14 главнейших военных преступников Второй мировой войны), многие люди не уверены, что хорошие отношения могут сохраниться надолго."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Soft Power of the United Nations Joseph Stalin once dismissed the relevance of “soft power” by asking, “How many troops does the Pope have?” Today, many self-styled realists dismiss the United Nations as powerless, and argue that it can be ignored. They are mistaken. Power is the ability to affect others to produce the outcomes one wants. Hard power works through payments and coercion (carrots and sticks); soft power works through attraction and co-option. With no forces of its own and a relatively tiny budget, the UN has only as much hard power as it can borrow from its member states. It was created in 1945 to be the servant of its member states, and Article 2.7 of its charter protects the sovereign jurisdiction of its members. After the failure of the League of Nations in the 1930’s, the UN was designed to have the Security Council’s permanent members act as policemen to enforce collective security. When the great powers agreed, the UN had impressive hard power, as demonstrated in the Korean War and the first Gulf War. But such cases were exceptional. During the Cold War, the Council was divided. As one expert put it, its permanent members’ veto was designed to be like a fuse box in an electrical system: better that the lights go out than that the house burn down. Despite those limits, the UN has considerable soft power that arises from its ability to legitimize the actions of states, particularly regarding the use of force. People do not live wholly by the word, but neither do they live solely by the sword. For example, the UN could not prevent the invasion of Iraq in 2003, but the absence of its imprimatur greatly raised the costs to the American and British governments. Some American leaders then tried to de-legitimize the UN and called for an alternative alliance of democracies. But they missed the point: Iraq policy had divided allied democracies, and, with its universal membership, the UN remained an important source of legitimacy in the eyes of most of the world. The greatest damage to the UN’s legitimacy has been self-inflicted.", "ru": "Мягкая сила ООН Иосиф Сталин однажды продемонстрировал свое неверие в важность «мягкой силы» вопросом: «Какова численность папской армии?». Сегодня многие мнимые реалисты считают, что ООН бессильна, и утверждают, что на нее можно не обращать внимание. Они ошибаются. Сила – это способность оказывать влияние на других, чтобы получить желаемые результаты. Жесткая сила действует путем вознаграждения и принуждения (метод кнута и пряника), тогда как мягкая сила – путем притяжения и кооптирования. При отсутствии собственных вооруженных сил и относительно небольшом бюджете, жесткая сила ООН равняется жесткой силе, предоставляемой ей странами-членами. ООН была создана в 1945 году для того, чтобы служить своим странам-членам, и статья 2.7 ее устава защищает их суверенную юрисдикцию. После того, как Лига Наций не смогла выполнить возложенной на нее роли в 1930-х годах, структура ООН предусматривает наличие постоянных членов Совета Безопасности, которые должны выполнять функцию полицейских, обеспечивающих коллективную безопасность. Когда великие державы достигали согласия, ООН обладала значительной жесткой силой, как видно на примере Корейской войны и первой войны в Персидском Заливе. Но такие случаи были скорее исключением. Во время холодной войны Совет был разделен. Как сказал один эксперт, право вето постоянного члена должно было выполнять функцию предохранителя в электрической системе: пусть лучше потухнет свет, чем сгорит весь дом. Несмотря на эти ограничения, ООН обладает значительной мягкой силой, происходящей из ее способности легитимизировать действия государства, особенно в случае использования силы. Абсолютного мира не бывает, как не бывает и абсолютной войны. Например, ООН не могла предотвратить вторжение в Ирак в 2003 году, но отсутстви�� санкции с ее стороны значительно увеличило стоимость этой операции для американского и британского правительства. Некоторые американские лидеры затем попытались делегитимизировать ООН и призвали к созданию альтернативного союза демократических государств. Но они упустили из виду главное: политика в отношении Ирака разделила союзные демократические государства, и из-за своего универсального состава ООН осталась важным источником легитимности в глазах большинства стран мира. Самый большой ущерб собственной легитимности ООН нанесла себе сама. Например, в последние годы внутренняя блоковая политика среди стран-членов привела к созданию Совета по правам человека, не заинтересованного ни в установлении справедливых процедур, ни в защите прав человека."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "— Я рассмеюсь! Я умру со смеху! — печально сообщила она. — Слава богу! Слава богу! — твердила Лизавета Прокофьевна, сама не зная чему радуясь. Извозчик довез его до одной гостиницы, недалеко от Литейной. Гостиница была плохенькая. Князь занял две небольшие комнаты, темные и плохо меблированные, умылся, оделся, ничего не спросил и торопливо вышел, как бы боясь потерять время или не застать кого-то дома. — И подумать при этом, что вам-то и отказано в жизни! — с горячим упреком кому-то вскричал Бахмутов. XVI — Князь, — обратилась к нему вдруг Нина Александровна, — я хотела вас спросить (для того, собственно, и попросила вас сюда), давно ли вы знаете моего сына? Он говорил, кажется, что вы только сегодня откуда-то приехали? Он обнял и поцеловал его. — Искательна?", "en": "“I won’t be able to keep a straight face! I’ll die of laughter!” she observed wistfully. “Thank God! Thank God!” Lizaveta Prokofyevna kept on repeating, not at all conscious of what it was she was grateful for. A cab took him to a hotel not far from the Liteinaya. It was a shabby little place. The Prince took two small, dim, badly furnished rooms. He had a wash, and without ordering anything to eat hurried out as though he was short of time and afraid he’d miss someone. “‘And to think that, given all this, you of all people should be denied life!’ Bakhmutov exclaimed ardently, as though reproaching someone. 16 “Prince,” Nina Alexandrovna suddenly turned to him, “there was something I wanted to ask you, which in fact is why I invited you here , have you known my son long? I seem to remember he said you only just arrived today from somewhere.” He approached and hugged him. “Looking?”"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Closing Developing Countries’ Capital Drain NEW YORK – Developing countries are bracing for a major slowdown this year. According to the UN report World Economic Situation and Prospects 2016, their growth averaged only 3.8% in 2015 – the lowest rate since the global financial crisis in 2009 and matched in this century only by the recessionary year of 2001. And what is important to bear in mind is that the slowdown in China and the deep recessions in the Russian Federation and Brazil only explain part of the broad falloff in growth. True, falling demand for natural resources in China (which accounts for nearly half of global demand for base metals) has had a lot to do with the sharp declines in these prices, which have hit many developing and emerging economies in Latin America and Africa hard. Indeed, the UN report lists 29 economies that are likely to be badly affected by China’s slowdown. And the collapse of oil prices by more than 60% since July 2014 has undermined the growth prospects of oil exporters. The real worry, however, is not just falling commodity prices, but also massive capital outflows. During 2009-2014, developing countries collectively received a net capital inflow of $2.2 trillion, partly owing to quantitative easing in advanced economies, which pushed interest rates there to near zero. The search for higher yields drove investors and speculators to developing countries, where the inflows increased leverage, propped up equity prices, and in some cases supported a commodity price boom.", "ru": "Как остановить отток капитала из развивающихся стран НЬЮ-ЙОРК – В этом году развивающиеся страны готовятся к серьёзному замедлению темпов экономического роста. По данным доклада ООН «Мировое экономическое положение и перспективы на 2016 год», средний темп роста экономики в этих странах составил в 2015 году всего лишь 3,8%. Это самый низкий показатель со времён мирового финансового кризиса в 2009 году; а в этом столетии их можно сравнить лишь с показателями рецессии 2001 года. При этом важно помнить, что замедление экономики в Китае и глубокая рецессия в Российской Федерации и Бразилии лишь частично объясняют столь резкое снижение темпов роста. Да, действительно, уменьшение спроса на природные ресурсы в Китае (на долю которого приходится почти половина мирового спроса на базовые металлы) стало одной из важнейших причин резкого падения цен на сырьевые товары, что сильно ударило по многим развивающимся странам в Латинской Америке и Африке. Более того, в докладе ООН перечислены 29 стран, которые, скорее всего, серьёзно пострадают от замедления экономики в Китае. Между тем, падение цен на нефть более чем на 60% с июля 2014 года подорвало перспективы экономического роста в странах-экспортёрах нефти. Однако реальное беспокойство вызывает даже не столько падение сырьевых цен, сколько масштабный отток капитала. В период 2009-2014 годов развивающиеся страны совокупно получили чистый приток капитала в размере $2,2 трлн. Частично это было вызвано политикой количественного смягчения в развитых странах, где процентные ставки опустились почти до нуля. Стремление к более высокой доходности привело инвесторов и спекулянтов в развивающиеся страны, где приток капитала вызвал рост объёмов долгов, надувание стоимости ценных бумаг, а в некоторых случаях способствовал ценовому буму на сырьевых рынках."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I am a tourist visiting Hungary. If I buy a work of art, how do I take it home with me? If you are not sure whether it has the status of a cultural good, or if it is under that age threshold, you are nonetheless advised to contact them because they can provide you with information on the status of your object (whether it is subject to licensing or exempt from it). In addition, they can provide you a certificate stating that the object is not subject to licensing. You have to present the export licence together with the export declaration. Violations of Act No. 64 can also be punished with a heritage protection fine imposed by the National Office of Cultural Heritage. Act No. 64 establishes categories of goods that are under special protection (e.g. archaeological finds, movable accessories of monuments, objects of public collections, etc.). Hungary goods (not falling under the categories of especially protected under Act No. 64) on the grounds of their being irreplaceable and of outstanding importance. What are the requirements if I want to import cultural goods into Hungary from Russia? Hungarian Customs and Finance Guard Department for Border Control1095 Budapest, Mester u.7.Tel: +36 1 4568114Fax: +36 1 4568191http://vam.gov.hu Contact details for the authorities in Hungary empowered to issue export licences for cultural goods under the EU licence scheme can be found at: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/site/en/oj/2006/c_187/c_18720060810en00020009.pdf Contact details for the customs offices in Hungary empowered to handle formalities for the exportation of cultural goods can be found at: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/site/en/oj/2006/c_187/c_18720060810en00100013.pdf Chapter 3: European Union Member States The Embassy organises regular literary celebrations. The International James Joyce exhibition was held in Moscow, Saint Petersburg and Voronezh in 2004 and 2005. The Samuel Beckett Centenary exhibition was opened in Moscow, St. Petersburg and Samara in 2006 and Saratov in 2007, and will continue to tour Russian regions together with an exhibition of photographs, ‘Ireland through Russian Eyes’. Moscow and St. Petersburg welcomed three Irish authors and the Ireland Literature Exchange, which supports translations of Irish literature, in October 2006.", "ru": "Где я могу получитьболее подробную информацию? Министерство культуры (Ministerio de Cultura)Главное управление по делам изобразительного искусства и культурных ценностей Dirección General de Bellas Artes y de Bienes Culturales Управление при Главном управлении по защите культурного наследия Subdirección General de Protección del Patrimonio Histórico Plaza del Rey, 1.28004 Madrid Tel.: +34 91 701 70 35Fax: +34 91 701 73 81http://www.mcu.es Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Культурные отношения между Италией и Россией имеют глубокие корни во многих областях – таких как балет, живопись, архитектура, кино и театр. Во многих городах России остались свидетельства о давних художественных, исторических и литературных связях с Италией. НАЦИОНАЛЬНОЕКодекс культурного и ландшафтного наследия, Декретный закон № 42 от 22 января 2004 г. (Codice dei Beni Culturali e del Paesaggio, Decreto Legislativo numero 42 del 22 gennaio 2004) http://www.bap.beniculturali.it/organizzazione/leggi/Codice2004.pdf Кто несет ответственность за выполнение этих правил? Если культурные ценности подпадают под действие обоих законодательств, вам понадобятся две лицензии. «Сфера с перфорацией» Арнальдо Помодоро.Работа Помодоро была представлена в 2006 г. в Манеже в Москве на выставке итальянского дизайна «Миф и скорость». В 1991 г. его «Солнечный диск» – дар кабинета премьер-министра Италии Советскому Союзу – был установлен перед Дворцом молодежи в Москве, в настоящее время его можно увидеть во дворе Московского музея современного искусства. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Для того чтобы вывезти их из Италии, Вам понадобится сертификат или разрешение на перемещение (либо временное, либо свободное). Сертификат временного перемещения действует в течение строго ограниченного периода времени, и культурные ценности, вывезенные на его основании, должны быть возвращены в Италию. Сертификат свободного перемещения требуется для постоянного вывоза."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "As a result, the summit will most likely produce sincere pledges to work together to stimulate the global recovery and adjust the two sides’ economic imbalances – but not much more. As for North Korea, Obama and Hu will agree on the importance of bringing the regime back to the Six-Party Talks and affirming its commitments to denuclearize, and the summit communiqué will emphasize this common stance. But, beneath the surface, clear differences in strategy will emerge. Hu will urge Obama to resume bilateral talks with North Korea under the Six-Party umbrella; and he may press China’s position that, in the long term, economic engagement is more effective than sanctions in changing North Korea’s behavior. Indeed, Chinese trade and investment are spurring market activity in North Korea’s northern region. Based on their own experience over the past 30 years, the Chinese know how economic reform and liberalization can change a country’s perception of its self-interests and stance toward the world. Why not reach out to North Korea the way you are toward Iran and Burma, Hu may ask Obama? The US and China could work together to organize managerial and development training for North Koreans and encourage the World Bank and the International Monetary Fund to start providing technical advice. A report by the University of California Institute on Global Conflict and Cooperation and the Asia Society makes the case for economic engagement with North Korea as a long-term strategy that would complement the sanctions now in place. But the US Congress might well cry “appeasement” if Obama dared to propose engaging – and changing – North Korea in this way. Hu and Obama will work hard to present an image of unity during the summit. Both sides want to prevent any serious rupture. But substantive agreements on climate change, the financial crisis, or North Korea would require both countries to take actions that could be domestically costly. The era when China made all the compromises in the relationship has passed.", "ru": "Результатом визита, скорее всего, станут искренние торжественные обещания о сотрудничестве для стимулирования глобального восстановления после кризиса и регулирования несбалансированности экономик этих двух стран - но не более того. Что касается Северной Кореи, то Обама и Ху договорятся о важности возвращения к режиму шестисторонних переговоров и подтверждению ее обязательств к денуклеаризации, и коммюнике саммита подчеркнет эту общую позицию. Однако если копнуть немного глубже, то становятся заметны явные различия в их стратегиях. Ху будет пытаться убедить Обаму в необходимости возобновления двусторонних переговоров с Северной Кореей в рамках шестисторонних переговоров; и он может настаивать на том, что в долгосрочной перспективе позиция Китая заключается в том, что экономические обязательства являются более эффективным рычагом, чем санкции, призванные изменить поведение Северной Кореи. В самом деле, китайская торговля и инвестиции стимулирует рыночную деятельность в северной части Северной Кореи. Основываясь на собственном опыте за последние 30 лет, китайцы знают, как экономические реформы и либерализация могут изменить собственные интересы страны и ее позицию по отношению к миру. Почему бы не попытаться решить вопрос с Северной Корей тем же способом, каким вы пытаетесь сделать это в Иране и Бирме, Ху может спросить Обаму? США и Китай могли бы вместе работать в рамках организации подготовки северокорейцев в сферах управления и развития, а также помочь привлечь Всемирный банк и Международный валютный фонд к предоставлению технических консультаций. Отчет Института по глобальным конфликтам и сотрудничеству при Калифорнийском университете и Азиатского Сообщества говорит о возможности создания экономического сотрудничества с Северной Кореей в качестве долгосрочной стратегии, которая могла быть служить дополнением к сегодняшним санкциям. Но американский Конгресс может потребовать введения «политики умиротворения», если Обама посмеет предложить сотрудничать в Северной Кореей (и изменять ее поведение) таким образом. Ху и Обама будут упорно трудиться над тем, чтобы за время саммита выработать единый подход. Обе стороны желают уладить между собой любые серьезные разногласия. Однако реальные соглашения по проблемам изменения климата, финансового кризиса или Северной Кореи потребовали бы от обеих стран таких действий, которые в результате могут быть слишком дорогими с позиции внутренней политики этих стран. Уже прошла та эра, когда Китай шел на любые компромиссы в отношениях."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Hence, many flamboyant demagogues in the American South – such as Louisiana Governor (and then US Senator) Huey P. Long or the husband-and-wife team of populist Texas governors, James “Pa” and Miriam “Ma” Ferguson – represented small farmers and the white working class against the rich gentry who monopolized wealth and political office in their states. Some demagogues exploit minority ethnic groups’ bitterness over their own exclusion from wealth and power. In the first half of the twentieth century, James Michael Curley, the corrupt four-term mayor of Boston and one-term governor of Massachusetts, won and held power by representing working-class Irish-Americans against the Anglo-American Protestant elite – the so-called Boston Brahmins. But while populist demagogues can identify legitimate grievances among some voters, they almost never deliver on their promises to followers. Some, like O’Daniel in Texas, become fronts for establishment interests, whereas others merely create personal patronage machines, using their official powers to reward family members or cronies. Very rarely do demagogues create new institutional structures that can carry out reforms long after they leave office. In Curley’s case, his Harvard-educated son-in-law, Edward Donnelly, played a role similar to that of Trump’s Harvard-educated son-in-law, Jared Kushner. In Louisiana, Long created a family dynasty that included his brother Earl, who followed him as governor, and Russell Long, who became a long-serving US senator from Louisiana. In any case, demagogic populists’ political careers tend to be rich in scandal and corruption. Whereas Berlusconi had his infamous “bunga bunga” parties, Trump had the “Access Hollywood” tape, where he boasted about sexually assaulting women. And then there are the instances of graft and outright crime. Like Curley, Berlusconi was sentenced to prison. As Louisiana’s political boss in the 1930s, Long made a deal with the New York gangster Frank Costello to share gambling profits in the state, even as his minions “dee-ducted” money from state government payrolls to benefit a campaign slush fund that became known as the “deduct box.” In Texas, Pa and Ma Ferguson financed their political machine by selling pardons to the families of convicted criminals. Recent reports that Trump allies were paid to lobby the outgoing president for pardons reek of corruption, not dictatorship.", "ru": "Поэтому многие яркие демагоги на юге Америки, такие как губернатор Луизианы (а затем сенатор США) Хьюи П. Лонг или семейная команда популистских губернаторов Техаса Джеймс «Па» и Мириам «Ма» Фергюсон, выступали за мелких фермеров и белый рабочий класс в противовес высшему классу, монополизировавшему богатство и политическую власть в своих штатах. Некоторые демагоги эксплуатируют недовольство этнических меньшинств, вызванное их отчужденностью от богатства и власти. В первой половине двадцатого века Джеймс Майкл Керли, коррумпированный политик, четырежды избиравшийся мэром Бостона и один раз – губернатором Массачусетса, завоевывал и удерживал власть, выступая на стороне рабочих ирландско-американского происхождения против англо-американской протестантской элиты – так называемых бостонских браминов. Но хотя демагоги-популисты могут обратить внимание на реальные проблемы некоторых избирателей, они почти никогда не выполняют того, что обещают последователям. Некоторые, как О’Дэниел из Техаса, становятся прикрытием интересов истеблишмента, тогда как другие просто формируют систему личного покровительства, используя свои официальные полномочия для обогащения членов семьи или друзей. Демагоги очень редко создают новые институциональные структуры, способные проводить реформы еще долгое время после их ухода с должности. В случае с Керли его зять Эдвард Доннелли, выпускник Гарварда, играл роль, аналогичную роли зятя Трампа – выпускника Гарварда Джареда Кушнера. В Луизиане Лонг создал семейную династию, в которую входили его брат Эрл, который сменил его на посту губернатора, и Рассел Лонг, долгое время занимавший пост сенатора США от Луизианы. В любом случае политическая карьера демагогических популистов, как правило, богата скандалами и коррупцией. У Берлускони были скандально известные вечеринки «бунга-бунга», а у Трампа была кассета «Доступ к Голливуду», где он хвастался сексуальным насилием над женщинами. А еще известны случаи взяточничества и откровенных преступлений. Как и Керли, Берлускони был приговорен к тюремному заключению. Будучи политическим боссом Луизианы в 1930-х годах, Лонг заключил сделку с нью-йоркским гангстером Фрэнком Костелло о разделе прибыли от азартных игр в штате, в то время как его приспешники «вычитали» деньги из платежных ведомостей правительства штата в пользу фонда предвыборной кампании, известного как «ящик для вычетов». В Техасе «Па» и «Ма» Фергюсоны финансировали свою политическую машину, продавая помилования семьям осужденных преступников. Недавние сообщения о том, что союзникам Трампа платили за лоббирование помилования у уходящего президента, пахнут коррупцией, а не диктатурой."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It's a longer poem. In those days, those days which exist for me only as the most elusive memory now, when often the first sound you'd hear in the morning would be a storm of birdsong, then the soft clop of the hooves of the horse hauling a milk wagon down your block, and the last sound at night as likely as not would be your father pulling up in his car, having worked late again, always late, and going heavily down to the cellar, to the furnace, to shake out the ashes and damp the draft before he came upstairs to fall into bed -- in those long-ago days, women, my mother, my friends' mothers, our neighbors, all the women I knew -- wore, often much of the day, what were called housedresses, cheap, printed, pulpy, seemingly purposefully shapeless light cotton shifts that you wore over your nightgown and, when you had to go look for a child, hang wash on the line, or run down to the grocery store on the corner, under a coat, the twisted hem of the nightgown always lank and yellowed, dangling beneath.", "ru": "Это стихотворение подлиннее. Тогда, те дни существует только в моей памяти, сейчас это всего лишь неясные воспоминания, когда первый звук, который слышишь утром, это шквал птичьих трелей, потом негромкий перестук копыт лошади, которая тащит молочный фургон по улице, а последний звук, поздно ночью, это, возможно, скрежет отцовской машины; отец опять работал дотемна, всегда дотемна, и вот он спускается вниз, в подвал, к печке, перемешать уголь и потушить печь до того, как подняться наверх, спать - в те давние дни женщины, моя мать, матери друзей, соседки, все женщины, которых я тогда знал, носили, часто целыми днями, то, что называлось домашними платьями, дешевые, цветастые, кричащие, казалось, специально сшитые как попало, легкие хлопчатобумажные одежки, которые накидывают поверх ночных рубашек, и, когда нужно пойти за малышом, повесить белье сушиться, или сбегать в лавку за углом, из-под пальто завернувшийся край ночной рубашки, вечно вытянутой и пожелтевшей, торчал."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Debunking Solar Geoengineering BERLIN – As climate chaos threatens the Global North and the lifestyles of the world’s richest people, we might expect to hear elites demand a rapid exit from reliance on fossil fuels. Instead, a controversial idea is coming to the fore: dimming the sun. Advocates claim that through science fiction-like methods, known as solar geoengineering, we can dial down the planet’s thermostat by decreasing the amount of energy that reaches the atmosphere. The idea has gained enough traction for rich philanthropists to notice and for the White House to fund research. There’s just one problem: it’s a recipe for disaster. One technological proposal currently making headlines is Stratospheric Aerosol Injection (SAI), with advocates claiming releasing aerosols into the upper atmosphere and bouncing sunlight back into space would reduce surface temperatures. This idea is gaining traction at a time when some contend that we should be working on a plan B because it is too late to limit global warming to 1.5° Celsius as agreed in the 2015 Paris climate agreement. But giving up this ambition would be a gift to carbon polluters, as International Energy Agency Executive Director Fatih Birol recently explained, and the notion that solar geoengineering could ever be a plan B is false and dangerous. Experts have repeatedly debunked the idea that we can “control” the earth’s thermostat. The world’s foremost authority on climate science, the Intergovernmental Panel on Climate Change, has warned that solar geoengineering is not a credible solution. Climate models show that masking global heating with sunlight reduction could bring massive changes in atmospheric circulation and alter rainfall patterns – such as the monsoon – with especially pronounced effects in countries that are already experiencing increasingly severe and frequent storms, droughts, fires, and other climate-related events. To work, solar geoengineering technologies like SAI would require unprecedented international cooperation. Governments would need to align to get chemical-spraying airplanes off the ground, for example, implying that only powerful countries or military regimes could provide the necessary infrastructure. Chemical mining and production would require additional infrastructure on a massive scale. And all of this would need to be sustained for decades or longer. If a new government stopped an aerosol injection program after regime change, it could trigger a “termination shock” that sent global temperatures soaring, in line with existing greenhouse-gas levels in the atmosphere.", "ru": "Разоблачение солнечной геоинженерии БЕРЛИН – Поскольку климатический хаос угрожает Глобальному Северу и образу жизни самых богатых людей мира, можно было бы ожидать, что элиты потребуют скорейшего прекращения зависимости от ископаемого топлива. На замену на первый план выходит спорная идея: затемнение солнца. Ее защитники утверждают, что с помощью методов, подобных научной фантастике, известных как солнечная геоинженерия, мы можем настроить термостат планеты, уменьшив количество энергии, которое достигает атмосферы. Эта идея приобрела достаточную популярность для того, чтобы ее заметилибогатые филантропы, а Белый дом профинансировал исследования. Существует лишь одна проблема: это рецепт для катастрофы. Одним из технологических предложений, которое в настоящее время широко обсуждается в прессе, является Стратосферная система впрыска аэрозоля (SAI), сторонники которого утверждают, что выброс аэрозолей в верхние слои атмосферы и отражение солнечного света обратно в космос приведут к снижению температуры поверхности Земли. Эта идея набирает обороты в то время, когда некоторые утверждают, что нам следует работать над планом Б, поскольку уже слишком поздно ограничивать глобальное потепление на 1,5° по Цельсию, как это было согласовано в Парижском соглашении по климату 2015 года. Как недавно объяснил исполнительный директор Международного энергетического агентства Фатих Бироль, отказ от этих амбиций стал бы подарком для загрязнителей воздуха оксидом углерода и представление о том, что солнечная геоинженерия когда-либо может стать планом Б является ложным и опасным. Эксперты неоднократно опровергали идею о том, что мы можем “управлять” земным термостатом. Ведущий мировой авторитет по климату, Межправительственная группа экспертов по изменению климата, предупредила, что солнечная геоинженерия не является надежным решением. Климатические модели показывают, что маскирование глобального потепления уменьшением количества солнечного света может привести к массовым изменениям в атмосферной циркуляции и изменению режима выпадения осадков, таких как муссоны, с особенно выраженными последствиями в странах, которые и без того подвергаются все более сильным и частым ураганам, засухам, пожарам и другим климатическим явлениям. Для того, чтобы технологии солнечной геоинженерии, такие как SAI, работали, потребуется беспрецедентное международное сотрудничество. Например, правительствам будет необходимо согласовать свои действия с тем, чтобы запустить самолеты для распыления химикатов, подразумевается, что только могущественные страны или военные режимы могут предоставить необходимую инфраструктуру. Добыча и производство химикатов потребуют создания дополнительной крупномасштабной инфраструктуры. И все это необходимо будет поддерживать в течение десятилетий или дольше. Если новое правительство остановит программу впрыскивания аэрозолей после смены режима, это может вызвать “ударную волну”, которая приведет к резкому повышению глобальной температуры в соответствии с существующими уровнями парниковых газов в атмосфере."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Another 23% have to be added to this figure, as there are children who never enrol at school at all (mainly coming from the Roma minority). Rates of drop-outs from compulsory schools are higher in rural areas where families often live at subsistence level and children have to contribute to families' income. The situation has deteriorated in view of the severe economic crisis. Recent educational policies have placed higher emphasis on higher-quality general education provision. As a consequence, access to it has become more difficult for weaker students. The rate of drop-outs from the general education path at secondary level was 1.44% in 1995, while the one from the secondary technical/ vocational education path was 4.84%. Slovak Republic Drop-out rates in vocational education and training at the upper secondary level (ISCED 3) are relatively low (an estimated 2.4% in 1997). However, the 1998 Labour Force Survey reveals that 34% of those registered as unemployed have no secondary-level or apprenticeship qualification. Approx. 50% of Slovakia's Roma population are at school age. More than 60% of this group leave compulsory school prematurely. 11.0% of students dropped out from vocational education and training with maturity examination and 15.1% from secondary vocational education and training leading to a recognised qualification. These figures are also high in comparison with other Central and Eastern European countries. Although there has been a decline in 1996 vis-à-vis 1995 (total number of drop-outs from vocational education and training 12.8% in 1996, as compared to 14.3% in 1995), rates are always much higher than those from general secondary education. In addition, rates for the latter are constantly declining. (6.0% in 1996; 7.1 % in 1995). Research is not carried out in this respect. Neither vocational counselling services by the National Employment Office nor special programmes address the needs of this group. Transnational analysis of vocational education and training in the countries of Central and Eastern Europe As mentioned before, many shortcomings have been inherited from the past. As early as the 80's, vocational education and training experts referred to the need for comprehensive reforms of the system. Low qualified teachers and trainers, as well as outdated curricula and equipment due to low investment in the sector reflected the poor social esteem of vocational education and training compared to academic education.", "ru": "Сюда следует добавить еще 23% тех детей, которые вообще никогда не посещали школу (это, в основном, представители цыганского меньшинства). Показатели преждевременного ухода из учебных заведений выше в сельских районах, где семьи часто находятся на грани выживания, и дети должны вносить свой вклад в заработки семьи. Ситуация еще более ухудшилась в виду жестокого экономического кризиса. Проводимая в настоящее время политика в области образования направлена на обеспечение высококачественного общего образования. В результате, доступ к его получению стал более затрудненным для слабых учащихся. Показатель преждевременного ухода из учебных заведений в системе общего образования среднего цикла был 1,44% в 1995 году и 4,84% для потока среднего технического/профессионального образования. Словацкая Республика Показатели преждевременного ухода из учебных заведений профессионального образования и обучения на высшей ступени среднего образования (ISCED 3) являются достаточно низкими (по оценкам, 2,4% в 1997 году). Тем не менее, Обзор Состояния Рабочей Силы 1998 года показывает, что 34% зарегистрированных безработных не имеют образования цикла средней школы или какой-либо профессиональной квалификации. Примерно 50% населения словацких цыган составлеет молодежь школьного возраста. Более 60% данной группы уходят из школы обязательного цикла преждевременно. Транснациональный Анализ Реформы Профессионачьного Образования и Обучения в Центральной и Восточной Европе Данные цифры являются высокими по сравнению с другими странами Центральной и Восточной Европы. Хотя и был отмечен спад в 1996 году по сравнению с 1995 годом (общее число преждевременных уходов из учебных заведений профессионального образования и обучения составило 12,8% в 1996 году и 14,3% в 1995 году), показатели все еще гораздо выше показателей для системы общего среднего образования. Кроме того, показатели для последнего постоянно снижаются (6,0% в 1997; 7,1% в 1995). Не проводится никаких исследований по данной проблеме. Над удовлетворением потребностей данной группы не работают ни службы профессионального консультирования и ориентации, ни Национальное Бюро по Вопросам Занятости. Как уже отмечалось, многие недостатки были унаследованы из прошлого. Уже в 80-е годы специалисты по вопросам профессионального образования и обучения говорили о необходимости проведения всеобщей реформы системы. Низкая квалификация преподавателей и обучающего персонала, а также устаревшие учебные программы и оборудование, вызванные низким уровнем инвестирования в развитие сектора, отражали низкий социальный статут профессионального образования и обучения по сравнению с академическим образованием."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "They were confident that Americans would forget how the Republicans’ deregulatory zeal had brought the economy to the brink of ruin, and that voters had not noticed how their intransigence in Congress had prevented more effective policies from being pursued in the wake of the 2008 crisis. Voters, they assumed, would focus only on the current economic malaise. The Republicans should not have been caught off-guard by Americans’ interest in issues like disenfranchisement and gender equality. While these issues strike at the core of a country’s values – of what we mean by democracy and limits on government intrusion into individuals’ lives – they are also economic issues. As I explain in my book The Price of Inequality, much of the rise in US economic inequality is attributable to a government in which the rich have disproportionate influence –& and use that influence to entrench themselves. Obviously, issues like reproductive rights and gay marriage have large economic consequences as well. In terms of economic policy for the next four years, the main cause for post-election celebration is that the US has avoided measures that would have pushed it closer to recession, increased inequality, imposed further hardship on the elderly, and impeded access to health care for millions of Americans. Beyond that, here is what Americans should hope for: a strong “jobs” bill – based on investments in education, health care, technology, and infrastructure – that would stimulate the economy, restore growth, reduce unemployment, and generate tax revenues far in excess of its costs, thus improving the country’s fiscal position.", "ru": "Они были уверены, что американцы забыли, как рвение республиканцев при проведении дерегулирования привело экономику на грань разорения и как их непримиримая позиция в Конгрессе не позволила начать проводить более эффективную политику на волне кризиса 2008 года. Они предполагали, что избиратели сосредоточат свое внимание только на текущем экономическом кризисе. Республиканцем не следовало допускать, чтобы их застали врасплох на таких интересах американцев, как равенство в гражданских правах и гендерное равенство. Помимо того что эти вопросы ударили по основным ценностям страны – тому, что мы подразумеваем под демократией и ограничением вмешательства государства в жизнь отдельных граждан – они также являются экономическими вопросами. Как я объясняю в своей книге «Цена неравенства», рост экономического неравенства в США в значительной степени связан с тем, что богатые имеют непропорциональное влияние на государство и используют это влияние для собственного укрепления. Очевидно, что такие вопросы, как репродуктивные права и однополые браки, также имеют серьезные экономические последствия. С точки зрения экономической политики на ближайшие четыре года, основная причина для радости после этих выборов заключается в том, что Соединенным Штатам удалось избежать мер, которые подтолкнули бы их к рецессии, росту неравенства, введению дополнительных трудностей для пожилых людей и затруднению доступа к здравоохранению для миллионов американцев. Кроме того, вот на что должны надеяться американцы: сильный законопроект о «рабочих местах» – основанный на инвестициях в образование, здравоохранение, технологии и инфраструктуру – который простимулирует экономику, восстановит экономический рост, сократит безработицу и позволит доходам с налогов превысить убытки, тем самым улучшив финансовое положение страны."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A recent assessment study carried out by Birdlife International and the Royal Society for the Protection of Birds (Donald et al. 2007)24shows that the Birds Directive has clearly helped those species considered to be most at risk, partly through the designation of Special Protection Areas (SPAs). This research study, taking into account the fifteen Member States for which sufficient data were available, showed that the populations of threatened birds not only fared better, on average, than other bird species in the European Union, but also that the same species perform better within the EU than in European countries outside. 24 http://europa.eu/scadplus/leg/en/lvb/l28046.htm (Accessed on 07.10.2007)EEA (2005): Designated areas (CSI 008) – May 2005 Assessment. Published in: Science Vol. Related multilateral environmental agreements In this section, the most relevant agreements are briefly described. Convention on Wetlands of International Importance Especially as Waterfowl Habitat (Opened for signature in Ramsar, Iran: 1971; Entered into force: 1975) The overall aim of the Ramsar Convention is to stem the encroachment on and loss of wetlands, which are defined as areas of marsh, fen, peatland or water, whether natural or artificial, permanent or temporary, with water that is static or flowing, fresh, brackish or salt, including areas of marine water the depth of which at low tide does not exceed six metres.", "ru": "Недавнее оценочное исследование, проведенное Birdlife International и Королевским Обществом Охраны Птиц (Дональд и другие, 2007)22 показывает, что Директива по Птицам значительно помогла защите тех видов, которым угрожал наибольший риск, частично за счет обозначения СОЗ. Это исследование, основанное на информации по пятнадцати странам-членам, для которых данные имелись в достаточном количестве, продемонстрировало, что увеличилась не только популяция исчезающих видов в среднем по сравнению с другими видами птиц в ЕС, но и тот факт, что эти же виды имеют лучшие показатели в странах ЕС, чем в других Европейских странах, не входящих в ЕС. 22 http://europa.eu/scadplus/leg/en/lvb/l28046.htm (использована 07.10.2007).ЕЭЗ (2005): Обозначенные территории (CSI 008) – Оценка. Май 2005. URL: http://themes.eea.europa.eu/Speci_BAR_ c_media/nature/indicators (использована 07.10.2007).П. Ф. Опубликовано в томе 317 «Наука», Август 2007, стр. 810–813. 4.3 Сопутствующие многосторонние природоохранные соглашения В этой секции кратко описываются наиболее значимые соглашения. Конвенция о водно-болотных угодьях, имеющих международное значение, главным образом, в качестве местообитаний водоплавающих птиц (Рамсарская конвенция) (Открыта для подписания в Рамсаре, Иран, 1971 г.. Общей целью Рамсарской Конвенции является противостояние вторжениям и потере заболоченных местностей, которые определяются как зоны болот, топи, торфяники или воды, естественные или искусственные, постоянные или временные, со стоячей или проточной водой, пресной, солоноватой или соленой, включая морские воды, глубина которых во время отлива не превышает шести метров."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Third, carbon prices will need to be set much higher than they are currently, and increase over time, in order to drive the reduction and removal required to reach net zero. This applies to the use of internal carbon pricing for decision-making, as well as to the carbon price under a tax or ETS in countries that use these schemes. Fourth, in a world where all countries are striving to achieve net zero, international carbon credit markets can play a crucial role in increasing the ambition of both buyers and sellers. But governments and businesses should aggressively cut their own emissions before investing in reductions and removals elsewhere. Any investments they make in carbon credits should complement, not replace, their emissions-reduction efforts. International credit markets can also support investments in transformative emissions-reduction and removal technologies in developing countries. Credit investments should help to protect local environments, and obtain buy-ins from affected and vulnerable communities. New models for international carbon markets that incorporate these broader objectives are starting to emerge. One such example is the LEAF (Lowering Emissions by Accelerating Forest finance) Coalition. Backed by a number of governments and companies, LEAF provides conventional carbon markets with additional demand- and supply-side guardrails, including for protecting local communities. Lastly, rigorous measurement, reporting, and tracking of emissions reduction and removal are crucial to ensure both accountability regarding commitments and real benefits to the atmosphere. Rules for crediting reduction and removal funded through international carbon markets toward buyers’ net commitments must prevent double counting. The same emissions cannot count toward the net-zero commitments of both buyers and sellers. The post-pandemic recovery presents a rare opportunity to accelerate climate action. The world can build back in a way that not only rapidly transforms and decarbonizes the global economy, but also promotes prosperity, resilience, and much greater equity.", "ru": "В-третьих, цены на углерод должны быть установлены на гораздо более высоком уровне, чем они есть в настоящее время, и увеличиваться со временем, с тем чтобы стимулировать сокращение и устранение, необходимые для достижения “чистого нуля”. Это относится к использованию внутреннего ценообразования на углерод для принятия решений, а также к цене на углерод в рамках налога или СТВ в странах, использующих эти схемы. В-четвертых, в мире, где все страны стремятся к достижению “чистого нуля”, международные рынки углеродного кредита могут сыграть решающую роль в повышении амбиций как покупателей, так и продавцов. Но правительства и предприятия должны резко сократить свои собственные выбросы, прежде чем инвестировать средства в сокращение и устранение в других местах. Любые инвестиции, которые они делают в углеродные кредиты, должны дополнять, а не замещать их усилия по сокращению выбросов. Международные кредитные рынки могут также поддержать инвестиции в преобразующие технологии сокращения и устранения выбросов в развивающихся странах. Кредитные инвестиции должны помочь защитить местную окружающую среду и заручиться поддержкой со стороны пострадавших и уязвимых сообществ. Начинают появляться новые модели для международных углеродных рынков, которые учитывают эти более масштабные цели. Одним из таких примеров является Коалиция LEAF (Снижение выбросов за счет ускорения финансирования лесного хозяйства). При поддержке ряда правительств и компаний LEAF обеспечивает традиционные углеродные рынки дополнительными мерами защиты как предложения, так и спроса, в том числе защищая местные сообщества. Наконец, решающее значение для обеспечения подотчетности в отношении обязательств и реальных выгод для атмосферы имеют строгие измерения, отчетность и контроль за сокращением и устранением выбросов. Правила кредитования по сокращению и устранению, финансируемые посредством международных углеродных рынков, в счет чистых обязательств покупателей, должны предотвратить двойной учет. Одни и те же выбросы не могут учитываться при нулевых обязательствах как для покупателей, так и для продавцов. Постпандемическое восстановление представляет редкую возможность для ускорения действий в борьбе с изменением климата. Мир может восстановиться таким образом, чтобы не только быстро трансформировать и декарбонизировать мировую экономику, но и способствовать процветанию, устойчивости и гораздо большей справедливости."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "That means a necessary reorientation of the thrust of research to the new demand from farmers. There is a need to integrate more fully the research and advisory functions to ensure that farmers' real needs and problems are met, with onfarm Towards a sustainable and relevant service research playing a prominent role, and with greater emphasis on demonstrations and onfarm trials, to effectively focus research and researchers on problems at the grass root level. Organising a national service - Who pays and who benefits? At present the complete financing of the advisory services is met by grant funding by the various donors. Some of this Is short-term funding as In the case of Tacis. Longer term funding for the inputs by the Swiss and Germans makes the need for action less critical, but nonetheless, there is a need for complementary input, especially in the research area, to make these projects more effective and relevant to farmers' needs. For the long-term sustainability of the advisory services there seems to be two main options available at the present time in the Kyrgyz Republic: • either Government assumes the responsibility and provides the necessary funding for a service that must last for a number of years • or the farmers themselves assume some degree of responsibility for a service which is helping them to increase their productivity and profitability, and ultimately their standard of living. Governmental option Generally advisory staff and farmers do not favour the Governmental option, based upon their past knowledge and experience of government, and knowing that a governmentcontrolled organisation could well end up serving political ends, with unwelcome pres sures to conform to certain policies which might not be in the farmers' best interests. Further, it would be more difficult for advisors to maintain professional integrity, and hence the trust and respect of farmers, if an advisory service became a political tool with which to achieve popularity as a means for winning elections. The difficulties of the private option at present are the very poor state of the agricultural economy in particular, and the general economic situation of the country. At the present time farmers could not afford to support anything other than their own enterprises and families. However, It is to be hoped that the advisory service will assist in pushing agricultural productivity and profitability to a level at which farmers might be prepared to support it financially.", "ru": "Аналогично участию в получении кредитов, законодательная работа, связанная с принудительным или уступчивым отношением к действующим положениям, также может разрушить доверив, испытываемое фермерами к своим консуль­тантам. Основными задачами этой новой службы, по всей вероятности, будут следующие (на национальном, областном и местном уровнях). К стабильному и адекватному обслуживанию Национальный уровень Небольшой офис во главе со старшим менеджером будет координировать и контро­лировать все действия службы. После заверше­ния двухлетнего периода, скорее всего, в структуру службы будет введен помощ­ник старшего менеджера. Национальный консультативный комитет мог способствовать выработке политики службы на национальном уровне и являться инструментом для определения приоритетов при участии областных консультативных комитетов. Важным подразделением головного офиса мог стать отдел сельскохозяйствен­ной информации, ориентированный на подготовку печатных материалов, радио- и телевизионных программ в поддержку национальной консультационной службы, а также в качестве образовательного источника фермеров за счет использования более быстрых в этом отношении средств масс-медиа в области основ аграрной на­уки и фермерских технологий, предоставляя, кроме того, иную информацию, вос­требованную фермерами. Областной уровень Эти исследования могут ликвидировать проблемы, общие для всех регионов, или же являющиеся специфическими для определен­ных географических зон страны • в дополнение к этому могут заключаться контракты и с другими организациями на подобные работы, которые, например, могли выполнять все исследования рынка и продовольствия. Коммерческие фирмы или частные исследовательские организации могут сыграть определенную роль в осуществлении этих функций Районный уровень Предполагается, что службы будет иметь национальный статус и находиться в 47 районах страны, в каждом из которых будет работать 23 консультанта, имею­щих небольшой офис и транспорт для посещения фермеров в деревнях. Каждая де­ревня избирает членов в деревенский консультативный комитет, а представитель от деревенского консультативного комитета входит в районный консультативный комитет."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Moreover, Trump’s decision to impose tariffs on aluminum and steel imports, while not targeted specifically at Russia, will cost the Russian economy upwards of $3 billion next year. More recently, Trump announced his intention to withdraw from the Intermediate-Range Nuclear Forces Treaty, a bilateral arms-control deal dating back to the Cold War. While both sides have long accused each other of violating the INF, the idea of simply abandoning arms control was always deemed too dangerous, until Trump. The Kremlin has remained willing to believe that Trump’s failure to deliver on his promise to improve ties is the result of opposition in Congress, not to mention the demonization of Putin by US Democrats and media. Suspicious of any action that might seem to benefit Putin, the logic goes, they must be preventing Trump from embracing Russia on a policy level. But the truth is that neither Democrats nor the media have actually had much success in reining in Trump. As for the Republicans, who control both houses of the US Congress, even once-vocal opponents – such as Senators Lindsey Graham and Ted Cruz – now lick Trump’s boots. With Trump having bullied his party into submission, it seems unlikely that his failure to deliver for Putin can be blamed on others. The more likely explanation for Trump’s betrayal of Putin is that his warm rhetoric was, like everything else that comes out of his mouth, driven by his desire for ratings, not any actual interest in – let alone commitment to – helping the Kremlin.", "ru": "Кроме того, решение Трампа ввести импортные пошлины на алюминий и сталь, хотя оно и не направлено конкретно против России, обойдётся российской экономике более чем в $3 млрд в следующем году. Совсем недавно Трамп объявил также о намерении выйти из «Договора о ликвидации ракет средней и меньше дальности» (ДРСМД), двустороннего соглашения о контроле над вооружениями, которое было заключено ещё во время Холодной войны. Хотя обе стороны уже давно обвиняют друг друга в нарушении ДРСМД, до прихода к власти Трампа сама идея просто взять и отказаться от контроля над вооружениями всегда считалась слишком опасной. Кремль по-прежнему хочет верить в то, что невыполнение Трампом своих обещаний улучшить отношения является результатом действий оппозиции в Конгрессе и, конечно, демонизации Путина американскими демократами и СМИ. Согласно этой логике, они подозрительно относятся к любым действиям, которые выглядят выгодными Путину, и мешают Трампу поддерживать Россию на политическом уровне. Но факты говорят о другом: ни демократы, ни СМИ на самом деле ничуть не преуспели в обуздании Трампа. Что же касается республиканцев, контролировавших обе палаты американского Конгресса, то даже самые ярые когда-то оппоненты Трампа, например, сенаторы Линдси Грэм и Тед Круз, сейчас лижут ему ботинки. Поскольку Трамп подчинил себе Республиканскую партию, представляется маловероятным, чтобы вину за неосуществление возлагавшихся на него Путиным надежд можно было свалить на кого-то другого. С гораздо большей вероятностью предательство Трампом Путина объясняется тем, что его теплые слова, как и всё остальное, что исходит из уст Трампа, объяснялись желанием повысить рейтинги, а не какой-то реальной заинтересованностью (или, тем более, обязательствами) помочь Кремлю."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "(3) Copies of documents confirming the title of the legal entity to the cultural goods being exported from the Russian Federation (originals are to be produced for verification purposes as well); (4) Documents certifying the value (price) of the cultural goods; and (5) A copy of the ID of a citizen of the Russian Federation for travel beyond the Russian Federation, or of a foreign citizen or subject for travel to and around the Russian Federation, or a copy of the official registration certificate of a legal entity. A request filed for temporary export of cultural goods by public and municipal museums, archives, libraries and other public repositories of cultural treasures is to be accompanied additionally by:• An agreement with the host organisation stating the purposes and terms of temporary export of the cultural goods;• A document confirming commercial all-risks insurance covering the outbound cultural goods, or a document of all-risks financial indemnity coverage for the cultural goods by a government agency in the host country; and• Documented guarantees from the host organisation and government authorities in the host country regarding the safety and return of the cultural goods brought in for a specified period. In these situations, consent is to be obtained from the body of the executive branch of government in charge of the institution requesting authorisation for temporary export of cultural goods (for example, consent is required from Roskultura if a federal museum is involved). A request filed by other legal entities, individuals, government and management bodies and public service officials for cultural goods to be allowed out of the country for a limited period of time is to be accompanied by:• A certificate of the cultural goods intended for temporary export having been entered in any lists or registers of protected heritage existing under the laws of the Russian Federation;• Confirmation of notice having been given to the public agency providing official protection for the cultural goods concerned being taken out for a specified time;• An agreement with the hosting party on the purposes and terms of temporary export of the cultural goods; and• Documented guarantees from the hosting party and authorities of the host country regarding the safety and return of the cultural goods brought in from Russia. A further condition for cultural goods to be allowed out temporarily is an agreement between the applicant and Rossvyazokhrankultura on repatriation of the cultural goods being taken out of the country.", "ru": "Глава 4: Россия рации за пределами Российской Федерации, или документа, удостоверяющего личность гражданина или подданного иностранного государства на территории Российской Федерации, либо копия свидетельства о государственной регистрации юридического лица. При временном вывозе культурных ценностей государственными и муниципальными музеями, архивами, библиотеками, иными государственными хранилищами культурных ценностей к заявлению о временном вывозе культурных ценностей прилагаются также:• договор с принимающей стороной о целях и условиях временного вывоза культурных ценностей;• документ, подтверждающий коммерческое страхование временно вывозимых культурных ценностей с обеспечением всех случаев страховых рисков, либо документ о государственной гарантии финансового покрытия всех рисков, предоставленный страной, принимающей культурные ценности;• документально подтвержденные гарантии принимающей стороны и гарантии государственных органов страны назначения в отношении сохранности и возврата временно вывозимых культурных ценностей. В этих случаях также требуется согласие органа исполнительной власти, в ведении которого находится учреждение, ходатайствующее о временном вывозе культурных ценностей (например, если это федеральный музей, требуется согласие Роскультуры). При временном вывозе культурных ценностей иными юридическими, а также физическими лицами, органами власти и управления, должностными лицами к заявлению о временном вывозе культурных ценностей прилагаются также:• свидетельство о внесении временно вывозимых культурных ценностей в установленные законом Российской Федерации охранные списки или реестры;• подтверждение об извещении соответствующего государственного органа, взявшего культурные ценности на государственную охрану, об их временном вывозе;• договор с принимающей стороной о целях и условиях временного вывоза культурных ценностей;• документально подтвержденные гарантии принимающей стороны и гарантии государственных органов страны назначения в отношении сохранности и возврата культурных ценностей. Кроме этого, условием для временного вывоза является необходимость заключения договора о возврате временно вывозимых ценностей между ходатайствующей стороной и Россвязьохранкультурой."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This is done following guidelines established by the Ministry and may involve examination of the object. Chapter 3: European Union Member States If an export licence is refused, can I appeal? How do I do that? If an export licence or Certificate is refused, you can make an appeal in writing. There are different kinds of appeal which can be examined at various levels, from the officer of the Ministry of Cultural Assets up to the Presidential level. All registered Italian customs offices can deal with cultural goods export. What other paperwork do I need to export a cultural object? When you enter Russia, you must show all the relevant documentation and declare the object at customs, passing through the Red channel. What are the penalties if I do something wrong? Italy has ratified both the UNESCO and UNIDROIT Conventions and the Italian Code sets up various penalties and procedures for infringements of these. The legislation sets out penalties ranging from fines to imprisonment. Are there any special export restrictions on certain objects or other considerations I should know about? Potential exporters should note the special export restrictions under the Italian legislation for photographic and cinematographic material which is over 25 years old. The definitions under the legislation include negatives and documentation of such events by any means. If a Certificate of Free Circulation is requested for a cultural object which is then found to be of special cultural interest, the export office can recommend to the Ministry the compulsory purchase of the object. In this situation, the object remains in the custody of the export office until a decision has been reached.", "ru": "Существуют ли какие-либо виды культурных ценностей, для вывоза которых имеются исключения? Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Нужны ли лицензии на вывоз некоммерческим организациям? Музеи обращаются не в инспекцию, а в Государственное управление музеев Латвии. Не существует установленного временного предела на срок пребывания предмета за пределами Латвии. Я турист в Латвии. Если я приобрету произведение искусства, как я смогу его вывезти? Нужно ли оплачивать лицензию на вывоз? Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Если да, то кто этим занимается? Эти критерии являются достаточными, чтобы принять решение, имеет ли предмет национальное значение. Экспертиза производится экспертами из инспекции. Могу ли я опротестовать оценку или обжаловать отказ в выдаче лицензии на вывоз? Решение Министерства культуры можно обжаловать в суде. Аналогичная процедура действует в случае отказа в выдаче лицензии на вывоз. Все пункты таможенного контроля уполномочены осуществлять таможенное оформление культурных ценностей. Лицензия на вывоз является единственным документом, который необходимо предъявить таможенным службам."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Climate-Change Fight Returns to Paris PARIS – Nearly two years have passed since France’s then-foreign minister, Laurent Fabius, struck his gavel and declared: “The Paris agreement for the climate is accepted.” Next week, President Emmanuel Macron and the French government will host world leaders and non-state actors for the One Planet Summit. The purpose of this gathering is to celebrate climate gains made since 2015, and to boost political and economic support for meeting the goals and targets of the Paris agreement. The Paris climate agreement, a historic feat of diplomacy that ushered in a new era of international climate collaboration, was facilitated by a number of political and social forces. One of the most influential of these was a group of more than 100 countries known as the “high ambition coalition,” which helped finalize the deal in the waning days of the 2015 United Nations Climate Change Conference (COP21). This diverse coalition of leaders – from the richest countries to the most vulnerable Pacific island states – broke a political deadlock that had impeded climate progress for years, if not decades. As we reflect on that success, one thing is abundantly clear: the need for ambitious coalitions has returned. Strong global leadership on climate change scored a diplomatic victory two years ago, and today, new economic and political alliances are needed to turn those commitments into action. The diplomatic success of the Paris accord is worthy of praise in its own right; it was a remarkable leap forward in the fight against climate change. But we must not rest on our laurels. With the United States, the world’s largest historical emitter of greenhouse gases, dismissive of the accord, the rest of the global community must reaffirm its commitment to reducing carbon dioxide emissions. Dramatic, meaningful, and immediate steps must be taken. The best available science estimates that the world has only three years to begin a permanent reduction in greenhouse-gas emissions if there is to be any hope of achieving the Paris accord’s goal of keeping warming to “well below 2°C” relative to pre-industrial levels. And, whatever urgency science cannot convey is being communicated by the planet itself – through a ferocious display of hurricanes, floods, wildfires, and deadly droughts. Given the immediacy of the challenge, what can and should be done to avert crisis?", "ru": "Борьба с изменением климата: снова в Париже ПАРИЖ – Прошло почти два года с тех пор, как тогдашний министр иностранных дел Франции Лоран Фабиус ударил по столу молотком и объявил: «Парижское соглашение по климату принято». На следующей неделе президент Эммануэль Макрон и правительство Франции будут принимать мировых лидеров и представителей негосударственных структур на саммите «One Planet». Цель этой встречи – отметить успехи в решении проблем климата, достигнутые с 2015 года, и активизировать политическую и экономическую поддержку для выполнения целей и задач Парижского соглашения. Парижское соглашение по климату, историческое достижение дипломатии, открывшее новую эру международного сотрудничества в области климата, было заключено при содействии ряда политических и общественных сил. Одной из наиболее влиятельных была группа более чем из 100 стран, известная как «коалиция с высокими устремлениями», которая помогла завершить сделку в последние дни Конференции ООН по изменению климата 2015 года (COP21). Эта разношерстная коалиция лидеров стран – от самых богатых до самых слабых тихоокеанских островных государств – преодолела политический тупик, годами, если не десятилетиями, препятствовавший разрешению проблемы климата. Когда мы размышляем об этом успехе, совершенно ясно одно: коалиции, стремящиеся ко многому, снова в цене. Сильное глобальное лидерство в области изменения климата обеспечило дипломатическую победу два года назад, а сегодня необходимы новые экономические и политические союзы, чтобы воплотить эти обязательства в жизнь. Дипломатический успех парижского соглашения заслуживает похвалы сам по себе; это был замечательный шаг вперед в борьбе с изменением климата. Но мы не должны останавливаться на достигнутом. Сейчас, когда из соглашения вышли Соединенные Штаты, выбрасывающие в атмосферу больше парниковых газов, чем любая другая страна в мировой истории, остальная часть мирового сообщества должна подтвердить свои обязательства по сокращению выбросов двуокиси углерода. Должны быть предприняты решительные, осмысленные и немедленные меры. По наилучшим имеющимся научным прогнозам, мир должен самое большее через три года начать стабильное сокращение выбросов парниковых газов, если он хоть немного надеется на достижение цели Парижского соглашения – удержать потепление на уровне «значительно ниже 2°C» по сравнению с доиндустриальным периодом. И о том, что дело действительно срочное, говорит не столько наука, сколько сама планета – посредством свирепых ураганов, наводнений, лесных пожаров и смертельных засух. С учетом неотложности проблемы, что можно и нужно сделать, чтобы предотвратить кризис?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In Africa, most food is produced by women smallholder farmers. Yet malnutrition is rife because these women own only 2% of the land and access only 10% of the available extension services. To paraphrase what many women farmers have said to me, “We are the primary producers. But we receive very little for our hard work, because by the time our produce reaches the market, middlemen have taken the profit. But Africa would starve if we went on strike.” Any solution to hunger and malnutrition must place such women at its core. Recent development research is unambiguous: empowering women and raising their incomes results in better education, health, and nutrition for their children. We must make markets work for them and their families. The summit’s appeal for global unity to combat malnutrition must target heads of state, finance and health ministers, as well as business and civil-society leaders. We have to make the food system work for all citizens, which requires stronger action from each of these actors. In particular, governments must invest in nutrition through budgets, introduce mandatory fortification of staple foods, curb “junk food,” and improve quality control. Similarly, civil-society organizations must build robust advocacy and education programs that work with local communities to change unhealthy eating habits, emphasize the critical importance of exclusive breast feeding in the first six months, and explain the link between lifestyle, diet, and exercise in preventing disease. Finally, the business community should use its management expertise, marketing, technology, logistical capacity, and reach to improve the quality and affordability of nutritious foods on the market. Moreover, large companies should use their global supply chains to empower their workforces and women smallholder farmers. Local, large-scale solutions are emerging. In Bangladesh, where the rate of malnutrition is among the highest in the world, an affordable vitamin and mineral supplement is now available that can be added to porridge and soup. A partnership between BRAC, the world’s largest development NGO, and the Bangladeshi pharmaceutical company Renata produces the supplement from locally available chickpeas and lentils; tens of thousands of health-care workers then distribute it. Similarly, in India’s Rajasthan state, high-quality complementary foods produced by decentralized women’s self-help groups are improving the nutrition of children aged 6-36 months.", "ru": "В Африке большинство продуктов питания производится женщинами в мелких фермерских хозяйствах. И все же недоедание распространено, поскольку эти женщины владеют только 2% земли и имеют доступ только к 10% услуг по распространению сельскохозяйственных знаний. Перефразирую, что женщины-фермеры мне сказали: «Мы являемся основными производителями. Но мы получаем очень мало за нашу тяжелую работу, потому что к тому моменту, когда наша продукция попадает на рынок, посредники забирают всю прибыль. Но Африка будет голодать, если мы устроим забастовку». Любое решение, касающееся голода и недоедания, в своей сути должно касаться этих женщин. Недавнее исследование, посвященное проблеме развития, дало однозначные результаты: расширение прав и возможностей женщин и повышение их доходов способствует улучшению образования, здоровья и питания их детей. Мы должны сделать так, чтобы рынок работал на них и их семьи. Обращение саммита к глобальному единству в борьбе с недоеданием должно быть направлено на глав государств, министров финансов и здравоохранения, а также на предпринимателей и лидеров гражданского общества. Мы должны сделать так, чтобы продовольственная система работала на всех граждан, а это потребует решительных мер от каждого из этих деятелей. В частности, правительства должны инвестировать в питание из своих бюджетов, вводить обязательное обогащение основных продуктов питания, накладывать ограничения на нездоровую пищу и улучшать контроль качества. Подобным образом организации гражданского общества должны создавать активные пропагандистские и образовательные программы по работе с местным населением, чтобы изменить нездоровые привычки питания, подчеркнуть исключительную важность грудного вскармливания в первые шесть месяцев и объяснить связь между образом жизни, диетой и обучить мерам профилактики заболеваний. Наконец, деловое сообщество должно использовать свой опыт управления, маркетинговый, технологический и материально-технический потенциал для повышения качества и доступности продуктов питания на рынке. Кроме того, крупные компании должны использовать свои глобальные цепочки поставок для расширения возможностей своей рабочей силы и женщин в мелких фермерских хозяйствах. Появляются местные крупномасштабные решения. В Бангладеш, где уровень недоедания один из самых высоких в мире, витаминные и минеральные добавки, которые можно использовать в кашах и супах, теперь предоставляются по доступной цене. В рамках сотрудничества BRAC, крупнейшая в мире НПО по развитию, и фармацевтическая компания Бангладеш Renata производят добавки из местного нута и чечевицы; десятки тысяч медицинских работников затем их распространяют. Также в Индии, в штате Раджастхан, высококачественные продукты для прикорма, которые производятся децентрализованными женскими группами взаимопомощи, улучшают рацион питания детей в возрасте 6-36 месяцев."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Sea-level rises will be a very minor concern for every country, with the financial impact adding up to less than 0.1% of GDP. Health problems will be negligible for all but a few nations. And global warming’s impact would reduce energy consumption for almost all nations. The important effects are on agriculture and tourism, where nations will lose, on average, about 0.5% of GDP from each sector. But much of this damage will be avoided by people choosing for themselves to adapt to a change in their environment. Farmers will choose plants that thrive in heat. New houses will be designed to deal with warmer temperatures. Simple economic models, often quoted in the media, show that unconstrained global warming would cost a substantial 2% of GDP in the rich world by the end of the century. But this fails to acknowledge that people will change their behavior when the environment changes. Taking adaptation into account, rich countries will adapt to the negative consequences of global warming and exploit the positive changes, creating a total positive effect of global warming worth about 0.1% of GDP. Poor countries will be hit harder, however. Adaptation will reduce the climate change-related losses from 5% of GDP to slightly less than 3% – but this is still a significant impact. The real challenge of global warming, therefore, lies in tackling its impact on the Third World. Here, more needs to be done, above and beyond the adaptation that will happen naturally.", "ru": "Подъем уровня моря будет очень незначительной заботой для каждой страны, оказывая финансовое воздействие менее 0,1% ВВП. Проблемы здравоохранения будут незначительными за исключением некоторых наций. А воздействие глобального потепления уменьшит потребление энергии почти для всех наций. Важное влияние изменение климата окажет на сельское хозяйство и туризм, и страны потеряют около 0,5% ВВП от каждого сектора. Однако большую часть этого вреда можно избежать тем людям, которые выберут адаптацию к изменениям в их окружении. Фермеры выберут культуры, которые будут выживать при жаре. Будут разработаны новые дома, чтобы приспособиться к более высокой температуре. Простые экономические модели, которые часто приводят в СМИ, показывают, что несдерживаемое глобальное потепление обойдется в 2% ВВП для богатого мира к концу этого века. Однако это не учитывает, что люди изменят свое поведение, когда изменится их среда обитания. Принимая во внимание адаптацию, богатые страны будут приспосабливаться к негативным последствиям глобального потепления и использовать позитивные изменения, создавая общий позитивный эффект от глобального потепления примерно в 0,1% ВВП. Тем не менее, бедные страны пострадают больше. Адаптация уменьшит потери, связанные с изменением климата с 5% ВВП до примерно 3% – однако, это все же будет серьезным последствием. Реальная угроза глобального потепления, тем самым, заключается в его воздействии на страны третьего мира. Здесь необходимо сделать больше, нечто выходящее за рамки адаптации, которая произойдет естественным путем."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So, we used to solve big problems. On July 21st, 1969, Buzz Aldrin climbed out of Apollo 11's lunar module and descended onto the Sea of Tranquility. Armstrong and Aldrin were alone, but their presence on the moon's gray surface was the culmination of a convulsive, collective effort. The Apollo program was the greatest peacetime mobilization in the history of the United States. To get to the moon, NASA spent around 180 billion dollars in today's money, or four percent of the federal budget. Apollo employed around 400,000 people and demanded the collaboration of 20,000 companies, universities and government agencies. People died, including the crew of Apollo 1. But before the Apollo program ended, 24 men flew to the moon. Twelve walked on its surface, of whom Aldrin, following the death of Armstrong last year, is now the most senior. So why did they go? They didn't bring much back: 841 pounds of old rocks, and something all 24 later emphasized -- a new sense of the smallness and the fragility of our common home. Why did they go? The cynical answer is they went because President Kennedy wanted to show the Soviets that his nation had the better rockets. But Kennedy's own words at Rice University in 1962 provide a better clue. To contemporaries, Apollo wasn't only a victory of West over East in the Cold War. At the time, the strongest emotion was of wonder at the transcendent powers of technology. They went because it was a big thing to do.", "ru": "Мы справлялись с большими проблемами. 21 июля 1969 года Базз Олдрин выбрался из лунного модуля корабля «Аполлон-11» и спустился к Морю Спокойствия. Армстронг и Олдрин были одни, но их присутствие на серой поверхности Луны являло собой конвульсивное, совместное усилие. Программа «Аполлон» была величайшей мобилизацией мирного времени в истории США. Чтобы добраться до Луны, НАСА затратило около 180 миллиардов долларов по сегодняшним меркам или 4% федерального бюджета. Программа «Аполлон» дала рабочие места 400 000 людей и потребовала совместных усилий 20 000 компаний, университетов и правительственных агентств. Были случаи гибели людей, включая команду корабля «Аполлон-1». Но прежде чем программа «Аполлон» закончилась, 24 человека слетали на Луну. 12 прошлись по её поверхности, одним из которых был Олдрин. После смерти Армстронга в прошлом году сейчас самый старший. Так почему же они полетели туда? Они не так-то много принесли обратно: 380 кг старых скальных пород, и кое-что, чему позднее 24 астронавта придали особое значение — новое ощущение крошечности и хрупкости нашего общего дома. Почему же они туда полетели? Если отвечать цинично, потому что президент Кеннеди захотел показать Советскому Союзу, что у его страны ракеты лучше. Но слова самого Кеннеди в Университете Райса в 1962 дают более точный ответ. Джайсон Понтин: Для современников «Аполлон» был не только победой Запада над Востоком в Холодной войне. В то время сильнейшей эмоцией было удивление необыкновенной мощи технологии. Они полетели, потому что это был серьёзный поступок."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "iwslt14"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Thanks to large investments – including a $20 million Series A round led by Goldman Sachs, and $10 million in working-capital financing from Nigerian commercial banks – Kobo360 now plans to expand to ten more countries. The Kenyan logistics company Sendy, with a similar asset-light model, raised $20 million in a series B round, with Toyota’s trade and investment arm among the investors. But a mature logistics market will also require investment in asset-heavy tech-enabled trucking operations. When DHL – the world’s biggest logistics company by revenue – expands to a new country, it often follows the asset-light model of leasing vehicles. But a lack of control over the quality of the hired trucks often meant that goods arrive damaged or late. This was a particularly serious problem in India, where logistics spending was at least 4-5% higher than in Europe. So, in 2018, DHL launched a transportation subsidiary in the country, and aims to invest in a fleet of 10,000 trucks over the next decade. African markets will require similar mixed investments. While companies like Kobo360 will continue to connect companies to delivery vehicles, ensuring that there are a sufficient number of reliable vehicles available will require additional targeted investment. Here, development finance institutions should take the lead, investing directly in asset-heavy logistics companies, while venture funds continue to focus on asset-light companies. Development finance institutions are uniquely suited to serve as catalysts for sectors that can boost economic growth or advance other development goals – or, during a pandemic, contribute to meeting public-health imperatives. Africa’s logistics sector undoubtedly fits that description. If economic and commercial opportunities were not enough motivation for investors to tackle the short-term constraints on e-commerce in Africa, the COVID-19 pandemic should be. Without more advanced logistics and infrastructure, the continent will struggle to deliver essential supplies safely to residents during the outbreak, making the social-distancing measures that are so critical to slowing the spread of infection far more difficult to implement. If the needed investments are made, however, African countries will be in a better position not only to protect public health today, but also to secure a more robust economic recovery, fueled by middle-class growth.", "ru": "Благодаря крупным инвестициям – включая $20 млн. раунда серии A под управлением Goldman Sachs и $10 млн. в финансирование оборотного капитала от Нигерийских коммерческих банков – Kobo360 теперь планирует расширить свою деятельность еще на десять стран. Кенийская логистическая компания Sendy, имеющая аналогичную модель легких активов, привлекла $20 млн. в раунде серии B, с компанией Toyota в качестве торгового и инвестиционного подразделения среди инвесторов. Но зрелый логистический рынок также потребует весомых инвестиций в высокотехнологичные грузовые перевозки. Когда DHL – крупнейшая в мире по объему доходов логистическая компания – расширяет свое присутствие в новой стране, она зачастую следует модели легких активов, беря в лизинг транспортные средства. Но отсутствие контроля за качеством взятых в аренду грузовиков часто означало, что товар прибывает поврежденным или с запозданием. Это было особенно серьезной проблемой в Индии, где расходы на логистику были как минимум на 4-5% выше, чем в Европе. Так, в 2018 году, DHL открыла дочернюю транспортную компанию в стране и в течение следующего десятилетия намерена инвестировать в парк из 10 000 грузовиков. Африканским рынкам потребуются аналогичные смешанные инвестиции. Хотя такие компании, как Kobo360, будут и впредь подключать компании к транспортным средствам доставки, обеспечение наличия достаточного количества надежных транспортных средств потребует дополнительных целевых инвестиций. Здесь, институты по финансированию развития должны взять на себя инициативу, инвестируя средства напрямую в логистические компании с тяжелыми активами, в то время как венчурные фонды продолжают концентрировать свое внимание на компаниях с легкими активами. Институты по финансированию развития, идеально подходят для того, чтобы служить катализаторами для секторов, которые могут стимулировать экономический рост или содействовать достижению других целей в области развития – или, во время пандемии, содействовать решению насущных задач в области общественного здравоохранения. Логистический сектор Африки, несомненно, соответствует этому описанию. Если экономические и коммерческие возможности не были достаточной мотивацией для инвесторов в преодолении краткосрочных ограничений электронной коммерции в Африке, пандемия COVID-19 должна стать этой мотивацией. Без более совершенной логистики и инфраструктуры, континент будет бороться за безопасную доставку предметов первой необходимости жителям во время пандемии, что сделает меры социального дистанцирования, которые так важны для замедления распространения инфекции, гораздо более сложными для достижения. Однако, если будут сделаны необходимые инвестиции, африканские страны окажутся в лучшем положении не только в плане защиты общественного здравоохранения сегодня, но и в плане обеспечения более надежного экономического восстановления, поддерживаемого ростом среднего класса."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But Democratic fundraising will also be strong, and Democratic challengers in places like California’s 45th district will attract money and volunteers from around the country, not least with the help of new political technologies. Groups such as Credo Action – the advocacy arm of a progressive mobile-phone company that uses its revenues to support five million activists – are already showing the way. Credo Action’s website includes an easy-to-use menu to express one’s support on a range of issues. Likewise, Run for Something is working to fill the pipeline of Democratic candidates at all levels. Flippable is focusing specifically on seats that can be reclaimed (although they might want to add California’s 45th district). And Indivisible is distributing an already widely read guide for resisting Trump, with an emphasis on grassroots advocacy and community organizing. These and many other progressive voter-mobilization efforts overlap in certain ways, and they are all competing for attention. The buzz of new organization and strategies recalls nothing so much as a dynamic start-up industry with many new entrants, which, in a sense, is exactly what the anti-Trump resistance has become. The difference, of course, is that, rather than competing to make money, these organizations are encouraging civic engagement, and trying to get more people to vote for Democrats as a rebuke to Trump. This competitive process is already laying the groundwork for more effective political activism not just in 2018, but also in 2020, when the forces emerging today will seek to disrupt Trump himself.", "ru": "Однако сбор средств демократами также будет вестись очень активно, а в таких регионах, как 45-й округ Калифорнии, демократические кандидаты будут привлекать деньги и волонтёров со всей страны, и не в последнюю очередь с помощью новых политтехнологий. Возможные варианты действий уже демонстрируют группы, подобные Credo Action. Это социально-ориентированное подразделение прогрессивного оператора сотовой связи, который направляет часть своей выручки на поддержку деятельности пяти миллионов активистов. На сайте Credo Action имеется простое в использовании меню, которое помогает выражать своё мнение по самым разным вопросам. Проект «Выдвыгайся» (Run for Something) призван помочь пополнению рядов кандидатов от Демократической партии на всех уровнях. Сайт Flippable сосредоточился конкретно на тех местах в Конгрессе, которые могут перейти к демократам (они, кстати, могли бы добавить туда и 45-й округ Калифорнии). А сайт Indivisible помогает распространять уже и так довольно популярное руководство по сопротивлению Трампу с акцентом на активность на местах и организации гражданского общества. Эти и многие другие прогрессивные проекты мобилизации избирателей в каком-то смысле пересекаются, и все они конкурируют за внимание. Создаваемым шумом эти новые организации и стратегии больше всего напоминают динамичную индустрию стартапов с её большим числом новых участников. По сути именно в это и превратилось сопротивление Трапу. Разница, конечно, в том, что эти организации не конкурируют за деньги: они стимулируют гражданскую активность и пытаются привлечь больше людей на сторону демократов в качестве возмездия Трампу. Этот конкурентный процесс закладывает фундамент для более эффективной политической активности не только в 2018 году, но и в 2020-м, когда зарождающиеся сегодня силы будут пытаться прервать правление самого Трампа."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Yet when it comes to the biosphere, GDP is not an asset but a liability, eroding rather than enhancing the wealth of nations. In a 2021 review of the “economics of biodiversity” for the UK government, Partha Dasgupta of the University of Cambridge highlights the need to think differently about growth, by including an indicator that captures the depletion of natural resources. We need to identify the wedge between “the prices we pay for Nature’s goods and services and their social worth in terms of what economists call ‘externalities.’” If such accounting is treated merely as a rhetorical exercise in persuasion, no action will follow from it. It is prices that drive behavior. Without that mechanism, we cannot ensure that externalities are accounted for. The threat of biosphere degradation is not the only development that should provoke concern. Another worrying megatrend that demands international attention is the data revolution, and the application of new techniques to manage it, not least artificial intelligence. Managing these developments calls for more detailed and more frequently updated data. The ideal is real-time data provision, not once every six months when the IMF releases a new World Economic Outlook. Securing correct and timely data from member countries has always been a contentious issue for the IMF. The requirement that members supply data, including on gold supplies, was probably responsible for an early decision that profoundly affected the IMF’s role in the post-war architecture of global governance: the Soviet Union’s refusal to participate in the ratification of the Bretton Woods agreements in December 1945.", "ru": "Однако, когда речь заходит о биосфере, ВВП – уже не актив, а пассив, разрушающий, а не преумножающий богатство наций. В обзоре 2021 года по “экономике биоразнообразия” для правительства Великобритании, Парта Дасгупта из Кембриджского университета подчеркивает необходимость иначе думать о росте, включив индикатор фиксирующий истощение природных ресурсов. Мы должны определить грань между “ценами, которые мы платим за товары и услуги Природы, и их социальной ценностью с точки зрения того, что экономисты называют “внешними эффектами”. Если к такому учету относиться лишь как к упражнениям в риторике убеждения, никаких действий из этого не последует. Именно цены определяют поведение. Без этого механизма мы не можем гарантировать учет внешних факторов. Угроза деградации биосферы – не единственное явление, которое должно вызывать беспокойство. Еще одна тревожная мегатенденция, которая требует международного внимания, это революция данных и применение новых методов управления ими, и не в последнюю очередь искусственный интеллект. Управление этими разработками требует более подробных и часто обновляемых данных. Идеальным вариантом является предоставление данных в режиме реального времени, а не один раз в шесть месяцев, когда МВФ публикует новые “Перспективы развития мировой экономики”. Получение точных и своевременных данных от стран-членов всегда было спорным вопросом для МВФ. Требование о том, чтобы страны-члены предоставляли данные, в том числе о запасах золота, вероятно, послужило причиной преждевременного решения, которое глубоко повлияло на роль МВФ в послевоенной архитектуре глобального управления: отказ Советского Союза участвовать в ратификации Бреттон-Вудских соглашений в США в декабре 1945 г."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This is not in everyone’s interest, to be sure: Pointing out the benefits of cheap labor will not persuade people whose wages might be undercut. It is, in any case, easier to appeal to compassion for refugees than to the acceptance of economic migrants. Even in Germany. In 2000, German Chancellor Gerhard Schröder wanted to issue work visas to about 20,000 foreign high-tech experts, many of them from India. Germany needed them badly, but Schröder met swift opposition. One politician coined the slogan “Kinder statt Inder” (children instead of Indians). But Germans, like many other rich countries’ citizens, are not producing enough children. These countries need immigrants with youthful energy and skills to fill jobs that locals, for whatever reason, are unable or unwilling to take. This does not mean that all borders must be opened to everyone. Merkel’s idea of quotas on refugees should be applied to economic migrants, too. So far, however, the EU has not come up with a coherent policy on migration. Citizens of the EU can move freely within the Union (Britain wants to stop this, too, though it is unlikely to succeed). But economic migration from non-EU countries, under carefully managed conditions, is both legitimate and imperative. This is not because the migrants deserve Europeans’ sympathy, but because Europe needs them. It will not be easy. Most people appear to be more easily swayed by emotions – which can lead them to mass murder or warm compassion, depending on the circumstances – than by the cool calculus of rational self-interest.", "ru": "Правда, это не в интересах всех: указывая на преимущества дешевой рабочей силы не будет убеждать людей, чья зарплата может быть снижена. Но в любом случае проще сочувствовать беженцам, чем экономическим мигрантам. Даже в Германии. В 2000 году канцлер Германии Герхард Шредер хотел выдавать рабочие визы около 20,000 иностранным высокотехнологичным специалистам, многие из которых были из Индии. Германии они были очень нужны, но перед Шредером встала стена оппозиции. Один политик придумал лозунг «Kinder statt Inder» (Дети вместо Индийцев). Но у немцев, как и у многих других граждан богатых стран, недостаточное количество детей. Эти страны нуждаются в иммигрантах с молодой энергией и навыками, чтобы заполнить рабочие места, которые местные жители, по каким-то причинам, не могут или не желают принимать. Это не значит, что все границы должны быть открыты для всех. Меркельская дея квот на беженцев должна применяться и для экономических мигрантов. Однако до сих пор ЕС так и не придумал согласованную политику по вопросам миграции. Граждане ЕС могут свободно перемещаться в пределах Союза (Великобритания хочет остановить это, тоже, хотя вряд ли это получится). Но экономическая миграция из стран не входящих в ЕС, в тщательно управляемых условиях, является одновременно законным и необходимым условием. Это не потому, что мигранты заслуживают европейскую симпатию, а потому, что Европа нуждается в них. Это будет нелегко. Кажется, что на большинство людей сильнее влияют эмоции - которые могут привести как к массовому убийству, как к теплому состраданию, смотря на обстоятельства - чем прохладная логика рациональной личной выгоды."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This Confucian tradition aims to influence contemporary politics, but it also remains separate from state power and orthodoxy, always ready to point to the gap between ideals and reality. Indeed, left Confucianism’s departure from the status quo is precisely the point: it is meant to provide a moral standard for social critics and to inspire visions of a more desirable political future. Unlike communism, it offers a future that derives its legitimacy from tradition and building upon what the past has to offer – including the socialist tradition – rather than destroying it. Thus, left Confucians favor institutional reform, arguing that the long-term stability and legitimacy of political institutions requires that they be founded on Chinese traditions. Jiang Qing advocates a tri-cameral legislature – a democratically elected People’s House representing the common people’s interests, a House of Exemplary Persons to secure the good of all those affected by government policies, including foreigners and minority groups, and a House of Cultural Continuity that would maintain China’s various religions and traditions. Such concrete proposals for political reform inspired by Confucian values can rarely be published in mainland China. In fact, there are fewer constraints imposed on public discussion of liberal-democratic institutions precisely because few Chinese are inspired by Western-style liberal democracy. Today, the most viable alternative to China’s political status quo is left Confucianism.", "ru": "Эта конфуцианская традиция стремится влиять на современную политику, но она также остается отделенной от государственной власти и ортодоксальности, всегда готовой указать на расхождение между идеалами и действительностью. Действительно, отступление левого крыла конфуцианства от статус-кво как раз и является таким моментом: оно предназначено для того, чтобы обеспечить моральную норму для общественных критиков и чтобы вдохновить представления о более желательном политическом будущем. В отличие от коммунизма, оно предлагает будущее, которое берет свою законность из традиции и опирается на то, что может предложить прошлое – в том числе социалистическая традиция – вместо того, чтобы разрушать его. Так что, левые конфуциане одобряют институционные реформы, утверждая, что для долгосрочной стабильности и законности политических учреждений необходимо, чтобы они были основаны на китайских традициях. Цзян Цин выступает за трехкамеральную законодательную власть – демократически избранный Народный Дом, представляющий интересы простого народа, Дом Образцовых Людей, чтобы гарантировать благо всех тех, кого затрагивает политика правительства, включая иностранцев и группы меньшинств, и Дом Культурной Непрерывности, который поддерживал бы разные религии и традиции Китая. Такие конкретные предложения в отношении политической реформы, вдохновленные конфуцианскими ценностями, редко публикуются на китайском материке. Фактически, на публичные обсуждения либерально-демократических учреждений наложено меньше ограничений именно потому, что немногих китайцев вдохновляет либеральная демократия западного стиля. В настоящее время самой жизнеспособной альтернативой политическому статус-кво Китая является левое крыло конфуцианства."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For now, the large bilateral trade imbalance has exacerbated US-China tensions, and can be safely reduced only by changes in behavior on both sides – or, unsafely, though a dangerous crisis-driven correction. More immediately, China’s territorial claims – particularly in the South China Sea, but also regarding its border with India – and its efforts to expand its influence over neighboring countries will force the US to navigate two overarching risks. The first is confrontation, which could occur directly or as a result of the US being drawn into conflicts between China and its neighbors. The other risk is that Japan, South Korea, Vietnam, the Philippines, Thailand, or Myanmar could fall into China’s strategic orbit. Many of these countries will look to the US as a strategic counterweight should China seek to assert local dominance. But some may conclude that it is safer to steer closer to China than away from it, because their economies depend so strongly on Chinese trade. As recent events in the East and South China Seas show, China sometimes attempts to strong-arm its neighbors. The US will need to defend its allies and interests by pushing back, but with actions modulated to limit Chinese concerns. One way to do this is to understand China’s motives. China’s drive for economic and political leadership in East Asia, and its increased military capability there, is inevitable. But the world can be confident that the US will remain stronger, wealthier, and more influential in global affairs than China even in 2030.", "ru": "В настоящее время большой двусторонний торговый дисбаланс обострил американо-китайскую напряженность, которую можно безопасно ослабить, только изменив поведение обеих сторон ‑ или, небезопасно, через опасную коррекцию, управляемую кризисом. Скорее всего, территориальные претензии Китая ‑ в частности, в Южно-Китайском море, а также относительно его границы с Индией – и его усилия по расширению своего влияния на соседние страны заставят США искать оптимальный маршрут между двумя всеобъемлющими рисками. Во-первых, противостоянием, которое может произойти непосредственно или в результате втягивания США в конфликты между Китаем и его соседями. Другой риск состоит в том, что Япония, Южная Корея, Вьетнам, Филиппины, Таиланд или Мьянма могут попасть в стратегическую орбиту Китая. Многие из этих стран будут смотреть на США как на стратегический противовес Китаю, если он попробует утвердить свое господство в регионе. Но некоторые могут заключить, что безопаснее держаться ближе к Китаю, чем дальше от него, поскольку их экономика слишком сильно зависит от китайской торговли. Как показывают недавние события в Восточном и Южно-Китайском море, Китай иногда делает попытки силового воздействия на своих соседей. США придется защищать своих союзников и интересы, оттесняя соперника, но действиями, модулированными на ограничение озабоченности Китая. Один из способов сделать это состоит в понимании мотивов Китая. Стремление Китая к экономическому и политическому лидерству в Восточной Азии и повышение его военного потенциала являются неизбежным. Но мир может быть уверен, что США останутся сильнее, богаче и более влиятельными в международных делах, чем Китай, еще и в 2030 году."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It is actually a reality today that you can download products from the Web -- product data, I should say, from the Web -- perhaps tweak it and personalize it to your own preference or your own taste, and have that information sent to a desktop machine that will fabricate it for you on the spot. We can actually build for you, very rapidly, a physical object. And the reason we can do this is through an emerging technology called additive manufacturing, or 3D printing. This is a 3D printer. They have been around for almost 30 years now, which is quite amazing to think of, but they're only just starting to filter into the public arena. And typically, you would take data, like the data of a pen here, which would be a geometric representation of that product in 3D, and we would pass that data with material into a machine. And a process that would happen in the machine would mean layer by layer that product would be built. And we can take out the physical product, and ready to use, or to, perhaps, assemble into something else. But if these machines have been around for almost 30 years, why don't we know about them? Because typically they've been too inefficient, inaccessible, they've not been fast enough, they've been quite expensive. But today, it is becoming a reality that they are now becoming successful. Many barriers are breaking down. That means that you guys will soon be able to access one of these machines, if not this minute.", "ru": "Сегодня реально загрузить изделия из Интернета, а точнее, данные об изделии, возможно, модифицировать и персонализировать его с учётом ваших личных предпочтений и на ваш вкус, и отправить эту информацию на настольную машину, которая немедленно произведёт его для вас. Мы можем очень быстро создать для вас физический объект. Мы можем делать это, используя развивающуюся технологию под названием аддитивное производство или 3D печать. Это 3D принтер. Они известны нам уже почти 30 лет, что весьма удивительно, если подумать, что они только начали проникать в общественную жизнь. Как правило, нужно взять данные, например, данные этой ручки, являющиеся геометрическим представлением этого продукта в 3D, и передать эти данные вместе с материалом в машину. Происходящий в машине процесс представляет собой производство изделия слой за слоем. Можно получить на выходе физическое изделие, готовое к использованию, или, возможно, встроить во что-либо другое. Но если эти машины известны нам почти 30 лет, почему мы не знаем о них? Потому что, как правило, они были очень неэффективны, недоступны, они были недостаточно быстры, и при этом достаточно дорогими. Но сегодня становится реальностью их успех. Многие барьеры рушатся. Это означает, что такие машины будут доступны скоро, если не прямо сейчас."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "However, the participation rate of all 14-19 year olds in education was only 62% in 1996 in Bulgaria compared to an EU average of 91% in 1994. 38% of young people leave school (comprising both compulsory and postcompulsory education) without a formal qualification resulting in a low qualification level of the work force, high risks of unemployment and increased potential demand on the continuing training system. There is a lack of policy measures to address the needs of early school leavers. Czech Republic Compared to other Central and Eastern European countries, total drop-out rates for all education are low but higher with respect to vocational education and training. 1.4% of students do not complete their studies in general secondary education, compared to 2.6% of those in secondary technical schools and 10.1% of those in secondary vocational education (figures from 1997). Transnational analysis of vocational education and training in the countries of Central and Eastern Europe Estonia faces comparably high drop-out rates at secondary level: 6.5% from general education, 9% from vocational education and training with a maturity examination and 19.8% from vocational education and training leading to ISCED level 3 qualifications (figures from 1996). In 1995 the rates were 6.9%, 10.7% and 18.1%, respectively. The high drop-out rate from secondary vocational education and training may be attributed to its relative unattractiveness and bleak prospects on the labour market.", "ru": "Однако, показатель участия в образовательных программах для всей возрастной группы от 14 до 19 лет в 1996 году в Болгарии составил лишь 62% по сравнению со средним показателем для ЕС, который был равен 91% в 1994 году. 38% учащихся покидают учебные заведения (включая сюда ступени обязательного образования и уровни образования на базе обязательного), не получив официально признанной квалификации, что ведет к низкому профессиональному уровню рабочей силы, высокому риску безработицы и к увеличению потенциальной потребности в системе последующего непрерывного обучения. Отсутствуют меры проведения политики, направленные на удовлетворение потребностей тех, кто оставил учебные заведения раньше предусмотренного срока. Чешская Республика По сравнению с другими странами Центральной и Восточной Европы общий показатель тех, кто бросает учебные заведения является низким, но, при этом, выше в сфере профессионального образования и обучения. 1,4% учащихся не завершают учебу в рамках системы общего среднего образования, в средних технических учебных заведениях этот показатель равен 2,6% и 10,1% в системе среднего профессиональном образовании (цифры 1997 года). Транснациональный Анализ Реформы Профессионального Образования и Обучения в Центральной и Восточной Европе В Эстонии отмечается сравнительно высокий показатель тех, кто не заканчивает учебные заведения среднего образования: 6,5% для общего среднего образования, 9% для профессионального образования и обучения со здачей экзаменов на аттестат зрелости и 19,8 % для профессионального образования и обучения, дающего 3-й уровень профессиональной квалификации ISCED (цифры 1996 года). В 1995 году показатели составили 6,9%, 10,7% и 18,1 % соответственно. Высокий показатель преждевременного ухода из учебных заведений среднего профессионального образования и обучения можно объяснить их относительно низкой привлекательностью и мрачными перспективами данного типа образования на рынке труда."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Only fleetingly did the voters hear the patriotic argument for being in Europe: that Britain was truest to itself when looking outward, not inward, and that our pragmatic mission was to lead in Europe, not leave it. In the wake of the 2016 vote, any group of leaders other than those in power would have spearheaded a national debate to remind ourselves that an intolerant and isolationist brand of nationalism is not an expression of British values, but a repudiation of them. That debate never happened. Now, with Prime Minister Theresa May’s government collapsing and Parliament deadlocked, Brexit has revealed a crisis so deep that it is beyond remedy by traditional means – whether by a change of policy, leader, or government. As in other representative democracies, an already threadbare trust in politics is further undermined because political parties are no longer performing their traditional role of aggregating public opinion and building an informed and robust consensus. In their place, Facebook, Twitter, and other social media have created a spurious impression of direct democracy in which leaders and led communicate with one another on equal terms. Even at its best, the Internet promotes a shouting match without an umpire, and at worst an echo chamber that isolates users and amplifies the most extreme views. It may take years to refashion the party system. In the meantime, we can and should attempt to build a more informed democracy. A series of citizens’ assemblies, for example, could convene a sample of the voting public to hear facts, interrogate experts, and challenge factional views.", "ru": "Лишь изредка избиратели слышали патриотический аргумент за то, чтобы остаться в составе Европы: Британия была наиболее верна себе, когда смотрела вовне, а не внутрь, и наша прагматическая миссия состоит в том, чтобы задавать тон в Европе, а не уходить из нее. После голосования 2016 года любая группа лидеров, за исключением пребывавших тогда у власти, начала бы национальные дебаты, чтобы напомнить себе, что нетерпимая и изоляционистская разновидность национализма – не проявление британских ценностей, а их отрицание. Этих дебатов так и не случилось. Теперь, когда правительство премьер-министра Терезы Мэй рушится, а парламент оказался в тупике, Брексит обнаружил настолько глубокий кризис, что он не поддается устранению традиционными средствами – сменой политики, лидера или правительства. Как и в других представительных демократиях, и без того ослабленное доверие к политике подорвано еще больше, потому что политические партии перестали выполнять свою традиционную роль агрегатора общественного мнения и формирования информированного и здравого консенсуса. Вместо этого Facebook, Twitter и другие социальные сети создали ложное впечатление прямой демократии, при которой лидеры и ведомые общаются друг с другом на равных. Даже в лучшем случае Интернет – это соревнование без судьи на тему, кто кого перекричит, а в худшем – эхо-камера, изолирующая тех, кто в ней находится, и усиливающая самые экстремальные взгляды. На то, чтобы изменить партийную систему, могут уйти годы. Тем временем мы можем и должны пытаться строить более информированную демократию. Например, некоторые гражданские собрания могли бы созывать голосующих граждан, чтобы выслушать факты, опросить экспертов и оспорить взгляды группировок."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For example, a small group of companies – mostly located in such bastions of democracy as Russia, Georgia, and China – control between two-thirds and three-quarters of all crypto-mining activity, and all routinely jack up transaction costs to increase their fat profit margins. Apparently, blockchain fanatics would have us put our faith in an anonymous cartel subject to no rule of law, rather than trust central banks and regulated financial intermediaries. A similar pattern has emerged in cryptocurrency trading. Fully 99% of all transactions occur on centralized exchanges that are hacked on a regular basis. And, unlike with real money, once your crypto wealth is hacked, it is gone forever. Moreover, the centralization of crypto development – for example, fundamentalists have named Ethereum creator Vitalik Buterin a “benevolent dictator for life” – already has given lie to the claim that “code is law,” as if the software underpinning blockchain applications is immutable. The truth is that the developers have absolute power to act as judge and jury. When something goes wrong in one of their buggy “smart” pseudo-contracts and massive hacking occurs, they simply change the code and “fork” a failing coin into another one by arbitrary fiat, revealing the entire “trustless” enterprise to have been untrustworthy from the start. Lastly, wealth in the crypto universe is even more concentrated than it is in North Korea.", "ru": "Например, есть небольшая группа компаний, которые в основном базируются в таких бастионах демократии, как Россия, Грузия и Китай, и контролируют примерно 60-75% всей криптомайнинговой деятельности. Все они регулярно повышают стоимость транзакций, чтобы увеличить свою немалую маржу прибыли. Получается, что фанатики блокчейна хотят, чтобы мы доверились не центральным банкам и регулируемым финансовым посредникам, а какому-то анонимному картелю, который не контролируется никакими законами. Аналогичная картина наблюдается и в торговле криптовалютами. Ровно 99% всех транзакций осуществляется на централизованных биржах, которые регулярно взламывают хакеры. Но в отличие от ситуации с реальными деньгами, если хакеры украли ваше крипто-состояние, оно исчезает навсегда. Кроме того, централизация крипто-программирования (фундаменталисты называют создателя Ethereum Виталика Бутерина «великодушным пожизненным диктатором») уже показала всю лживость заявлений о том, что «код – это закон», как будто программы, лежащие в основе приложений блокчейна, являются совершенно неизменными. Правда же такова: программисты обладают абсолютной властью, действуя и как судьи, и как присяжные. Если что-то идёт не так с одним из их «умных» псевдо-контрактов, переполненных багами, или происходит масштабный взлом, тогда они просто меняют коды и делают «разветвление»: падающий койн превращается в новый с расчётом через реальную валюту. Тем самым, демонстрируется, что всё это «не требующее доверия» предприятие с самого начало было обманом, не достойным доверия. Наконец, уровень концентрации богатства в этой криптовселенной даже выше, чем в Северной Корее."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In the field of assistance for Institution building based on partnerships, Tacis has supported government services cooperation (e.g. with the Customs programme) as well as local and region al initiatives and grass-roots organisations (such as LIEN which encourages non-governmental organisations to work together, and City Twinning). The close Involvement of the actors In the definition of the project objectives, which enhances their sense of ownership, has been a key success factor. Small projects offer especially good opportunities for linking with INTERREG projects. They can be organised at regional or local level, the funding size ensures that they are manageable, and the range of subjects which can be supported Is wider than for crossborder largescale projects. In general, the Small Project Facility, which supports small crossborder projects, assists projects that address a common problem or help to develop the partners' competencies In the areas of administrative reforms, local economic development, social affairs, environment and energy efficiency. A GUIDE TO BRINGING INTERREG AND TACIS FUNDING TOGETHER Tacis aspects • During the selection process for Tacis largescale projects, whether under the crossborder programme, or under other Tads programmes, the Commission shall take Into account the INTERREG dimension (i.e. favourable consideration for projects which have or could have links to INTERREG projects). This section Identifies the actions that the Commission is taking or intends to take and which it recommends that the relevant national, regional and local authorities In the Member States and Russia take to improve the current co ordination of INTERREG and Tads. It is divided into actions dealing with INTERREG issues, actions on Tacis Issues, and publicity actions relevant to both Instruments. INTERREG aspects • Under the Tads CBC Small Project Facility, the European Commission will fix a cut-off date for the submission of projects for springtime of each year. • In the negotiations on the INTERREG programmes during the first half of 2001, the European Commission will require that the priorities chosen closely relate to those already Identified for Tacis CBC over the next three years. • The selection criteria for INTERREG projects In the relevant programmes must Include a reference to Tacis. • INTERREG application forms should Include a section to be completed on the coordination with a Tads project, either a link to a largescale project or a parallel application for a small project.", "ru": "В качестве других примеров партнёрской поддержки Тасис в сфере совершенствования учрежденческих структур можно назвать содействие сотрудничеству государственных служб (Таможенная программа), а также содействие местным и региональным инициативам и общественным организациям (например, ЛИЕН, которая поощряет совместную работу негосударственных организаций, и Программа породнения городов). Ключом к успеху этих проектов стало чувство глубокой сопричастности участников, непосредственно вовлечённых в процесс формулирования задач. Малые проекты предоставляют наиболее широкие возможности объединения с проектами ИНТЕРРЕГ Их можно организовать как на региональном, так и на местном уровне, а размер бюджета делает их легко управляемыми. Список тем для них шире, чем для крупномасштабных трансграничных проектов. Механизм малых проектов, оказывающий содействие малым трансграничным проектам, в основном поддерживает проекты, задачей которых является решение общей проблемы или помощь в приобретении партнёрами компетентности в области административных реформ, экономического развития на местах, социальных вопросов, окружающей среды и эффективности использования энергии. ОБЪЕДИНЕНИЕ ФИНАНСИРОВАНИЯ ПРОГРАММ ТАСИС И ИНТЕРРЕГ Аспекты Тасис • Европейская Комиссия должна назначить конечные срок (весной) приёма заявок, подаваемых в рамках Механизма малых проектов Тасис по ПГС. В настоящем разделе перечислены меры, направленные на улучшение существующей координации действий ИНТЕРРЕГ и Тасис, которые предпринимаются или планируются Комиссией, либо рекомендованы ею к применению государств­енными, региональными и местными властями стран­членов ЕС и России с целью совершенствования существующей координации ИНТЕРРЕГ и Тасис. В нём рассматриваются меры действия в вопросах ИНТЕРРЕГ меры в рамках Тасис и информационная деятельность, относящаяся к обеим программам. Аспекты ИНТЕРРЕГ • Предпочтение будет отдаваться малым проектам, осуществление которых идёт параллельно с проектом ИНТЕРРЕГ Это должно быть отмечено в анкете заявки по проекту Тасис и в объявлении о приёме заявок. • Местные партнёры в программах ИНТЕРРЕГ могут предложить российским организациям свою помощь в подготовке проектов. • Предлагаемые критерии проектов ИНТЕРРЕГ в соответствующих программах должны содержать ссылку на Тасис. • В анкетах проектных заявок ИНТЕРРЕГ должна быть графа, содержащая сведения о координации с Тасис, либо о связи с крупномасштабным проектом, либо о параллельной заявке на малый проект."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "While both the African Charter on Human and Peoples’ Rights and the Universal Declaration of Human Rights contain de facto prohibitions on capital punishment, the International Covenant on Civil and Political Rights (ICCPR) recognizes a state’s authority to retain the practice. An “optional” auxiliary amendment to the ICCPR, adopted in 1989, sought to close this loophole, but Botswana did not sign it. Public opinion also favors preserving the status quo. According to an online survey conducted by the national newspaper Mmegi, support for capital punishment remains high among voters, which explains why the issue has never gained traction in Parliament. And yet there is simply no evidence to support the authorities’ argument that the death penalty lowers rates of violent crime. Convincing the public of this will require visionary leadership, not to mention more legal challenges that force the courts to take up and debate the issue. Botswana’s would-be abolitionists need not look far for inspiration. When South Africa’s Constitutional Court ended capital punishment in 1995, opponents of the decision argued that the court was not in tune with public opinion; some even called for a referendum. But the framers of South Africa’s post-apartheid constitution, which entered into force in 1997, held their ground and the practice was abolished. As the South African court wrote in its opinion: “Everyone, including the most abominable of human beings, has the right to life.”", "ru": "Но правительство, наоборот, лишь сильнее защищает высшую меру, а противоречивость в международных законах позволяет Ботсване избегать сильного давления с требованием изменить этот курс. «Африканская хартия прав человека и народов» и «Всеобщая декларация прав человека» содержат де-факто запрет на высшую меру наказания, но «Международный пакт о гражданских и политических правах» (ICCPR) признает право государств сохранять эту практику. «Необязательная» дополнительная поправка к ICCPR, принятая в 1989 году, была призвана закрыть эту лазейку, но Ботсвана не стала под ней подписываться. Общественное мнение также выступает за сохранение статус-кво. По данным онлайн-опроса, проведённого национальной газетой «Mmegi», уровень поддержки избирателями высшей меры наказания по-прежнему высок, и этим объясняется, почему данный вопрос не привлекает значительного внимания в парламенте. Тем не менее, доказательств, которые бы поддерживали аргументы правительства, будто смертная казнь снижает уровень насильственных преступлений, просто нет. Но для того чтобы убедить в этом общество потребуется дальновидное руководство, не говоря уже о юридических мерах с целью заставить суды начать обсуждение этого вопроса. Потенциальным аболиционистам Ботсваны не надо далеко ходить за вдохновением. Когда в 1995 году Конституционный суд ЮАР покончил со смертной казнью, противники этого решения доказывали, что суд пошёл против мнения общества; а некоторые даже призывали к проведению референдума. Но авторы новой конституции ЮАР, вступившей в силу в 1997 году, уже после отмены апартеида, не сдали позиции, и данная практика была запрещена. Как написал в своём мнении южноафриканский суд: «Каждый человек, включая даже самых гнусных, имеет право на жизнь»."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "Все в доме чувствовали для кого ездил князь Андрей, и он, не скрывая, целый день старался быть с Наташей. Не только в душе Наташи испуганной, но счастливой и восторженной, но во всем доме чувствовался страх перед чем-то важным, имеющим совершиться. Графиня печальными и серьезно-строгими глазами смотрела на князя Андрея, когда он говорил с Наташей, и робко и притворно начинала какой-нибудь ничтожный разговор, как скоро он оглядывался на нее. Соня боялась уйти от Наташи и боялась быть помехой, когда она была с ними. Наташа бледнела от страха ожидания, когда она на минуты оставалась с ним с глазу на глаз. Князь Андрей поражал ее своей робостью. Она чувствовала, что ему нужно было сказать ей что-то, но что он не мог на это решиться. — Что я думаю? я слушал тебя. Всё это так, — сказал князь Андрей. — Но ты говоришь: вступи в наше братство, и мы тебе укажем цель жизни и назначение человека, и законы, управляющие миром. Да кто же мы — люди? Отчего же вы всё знаете? Отчего я один не вижу того, что вы видите? Вы видите на земле царство добра и правды, а я его не вижу.", "en": "Everyone in the house sensed for whose sake Prince Andrei had come, and he, without concealing it, tried to be with Natasha the whole day. Not only in Natasha's soul, frightened, but happy and enraptured, but in all the house there was a sense of fear in the face of something important that was about to be accomplished. The countess looked at Prince Andrei with her sad and sternly serious eyes as he talked with Natasha, and timidly pretended to begin some insignificant conversation as soon as he turned to look at her. Sonya was afraid to leave Natasha and afraid of being a nuisance when she was with them. Natasha turned pale from fearful expectation when she was left alone with him for a moment. Prince Andrei amazed her by his timidity. She felt that he had to tell her something, but could not resolve to do it. “What do I think? I've been listening to you. That is all so,” said Prince Andrei. “But you say, 'Join our brotherhood, and we'll show you the goal of life and the purpose of man and the laws that govern the world.' But who are we?—just people. How do you know everything? How is it that I alone do not see what you see? You see the kingdom of the good and the true on earth, and I don't see it.”"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Even a radical about-face in US energy policy, with the introduction of energy taxes, would have been possible under the banner of national security. The challenge posed by global climate change could have been addressed more effectively that way. But that opportunity, too, was thrown away. Europe – and, within it, Germany – were among the big winners of November 9, 1989. The Continent reunited in liberty: Germany on October 3, 1990; Europe with the great European Union enlargement of May 1, 2004. The introduction of a common European currency was successful; political integration by means of a constitutional treaty a failure. Since then, the EU has been stagnating, both internally and externally. Europe has made only insufficient use of its opportunities since 1989 – and could dramatically lose influence in the emerging power structure of the twenty-first century. In Germany, which largely owes its reunification to its firm roots in the EU and NATO, Europe-weariness is palpable. The generation ruling in Berlin today increasingly thinks in national rather than European terms. This was never more obvious than in the deciding days and weeks of the global financial crisis. Russia, the big loser of 1989, remains two decades later mired in a mix of social and economic depression and political regression and illusion. Life expectancy continues to decline; investment in infrastructure, research, and education are stunted; the economy is barely able to compete internationally; and the social divide between poor and rich is deepening. Economically, Russia has turned into a commodity exporter, dependant on the imponderables of the global energy market, while simultaneously dreaming that it can use energy as a tool to revise the post-Soviet order in its neighborhood. Russia’s elites still largely think in the power categories of the nineteenth and twentieth centuries. This constitutes the illusionary and historically regressive element of current Russian policy. Russia’s desire to reclaim its role as a powerful global player is understandable and legitimate. But if it turns toward the past in looking for its future, and if it believes it can dispense with investments in the future in favor of shameless personal self-enrichment, it will continue to lose ground. November 9, 1989, marked not only the end of the Cold War era, but also the beginning of a new wave of globalization.", "ru": "Даже радикальный разворот в обратную сторону в энергетической политике США, с введением энергетических налогов, был возможен под флагом борьбы за национальную безопасность. Благодаря этому можно было бы более эффективно бороться с проблемами, возникшими из-за изменения мирового климата. Но эта возможность также была упущена. Европа – а в ее рамках и Германия – были среди основных победителей 9 ноября 1989 года. Континент объединился добровольно: Германия 3 октября 1990 года; Европа во время великого расширения Европейского Союза 1 мая 2004 года. Введение общей европейской валюты было успехом; политическая интеграция при помощи конституционного договора – провалом. С тех пор ЕС находится в стагнации, как внутренней, так и внешней. Европа недостаточно использовала свои возможности с 1989 года – и может значительно потерять свое влияние среди развивающихся стран двадцать первого века. В Германии, которая обязана объединением в основном своим корням в ЕС и НАТО, усталость от Европы очевидна. Поколение, которое руководит сегодня в Берлине, думает скорее в своих национальных интересах, а не европейских. Это особенно стало заметно в решающие дни и недели глобального финансового кризиса. Россия, потерявшая в 1989 году больше всех, остается, спустя два десятилетия, затянутой в пучину социального и экономического спада, политического регресса и иллюзий. Продолжительность жизни продолжает снижаться; инвестиции в инфраструктуру, научно-исследовательскую деятельность и образование малы; экономика едва способна конкурировать на международном уровне; и социальное расслоение между богатыми и бедными увеличивается. Экономически, Россия превратилась в экспортера продукции, зависимого от непредвиденных обстоятельств мирового энергетического рынка, одновременно полагая при этом, что может использовать энергетические инструменты для пересмотра постсоветского порядка в соседних странах. Элита России в своем большинстве все еще мыслит категориями силы девятнадцатого и двадцатого столетия. Это составляет иллюзорный и исторически регрессивный элемент современной российской политики. Желание России вернуть свою роль влиятельного мирового игрока понятно и законно. Но если она повернется к прошлому в поисках будущего и если она полагает, что может раздавать инвестиции для построения будущего на цели постыдного личного самообогащения, она будет продолжать сдавать свои позиции. День 9 ноября 1989 года обозначил не только конец эры холодной войны, но и начало новой волны глобализации."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And it happened so fast in the United States, however, that even just last month Jon Stewart said this: (Video) Jon Stewart: Where is polio still active? Because I thought that had been eradicated in the way that smallpox had been eradicated. Bruce Aylward: Oops. Jon, polio's almost been eradicated. But the reality is that polio still exists today. We made this map for Jon to try to show him exactly where polio still exists. This is the picture. There's not very much left in the world. But the reason there's not very much left is because there's been an extraordinary public/private partnership working behind the scenes, almost unknown, I'm sure to most of you here today. It's been working for 20 years to try and eradicate this disease, and it's got it down to these few cases that you can see here on this graphic. But just last year, we had an incredible shock and realized that almost just isn't good enough with a virus like polio. And this is the reason: in two countries that hadn't had this disease for more than probably a decade, on opposite sides of the globe, there was suddenly terrible polio outbreaks. Hundreds of people were paralyzed. Hundreds of people died -- children as well as adults. And in both cases, we were able to use genetic sequencing to look at the polio viruses, and we could tell these viruses were not from these countries. They had come from thousands of miles away. And in one case, it originated on another continent. And not only that, but when they came into these countries, then they got on commercial jetliners probably and they traveled even farther to other places like Russia, where, for the first time in over a decade last year, children were crippled and paralyzed by a disease that they had not seen for years. Now all of these outbreaks that I just showed you, these are under control now, and it looks like they'll probably stop very, very quickly. But the message was very clear. Polio is still a devastating, explosive disease. It's just happening in another part of the world. And our big idea is that the scientific miracle of this decade should be the complete eradication of poliomyelitis.", "ru": "Все произошло так быстро в Соединенных Штатах, но несмотря на это, еще в прошлом месяце Джон Стюарт сказал следующее: (Видео) Джон Стюарт: Где полиомиелит еще активен? Потому что я думал, что он был побежден, так же как и оспа. Брюс Айлворд: Джон, полиомиелит был почти уничтожен. Но реальность такова, что полиомиелит все еще существует и сегодня. Мы подготовили для Джона карту, чтобы попытаться показать ему, где конкретно все еще присутствует полиомиелит. Вот эта карта. Не так много его осталось в мире. Но причина, по которой его не так много осталось - это потому что общественные и частные организации сотрудничали между собой, часто не на публике, о них было почти ничего не известно. Я уверен, для большинства из вас так все и было. Они работали в течение 20 лет, чтобы попробовать победить эту болезнь. И они добились ее сокращения до всего нескольких случаев, которые вы можете видеть на этом графике. Но как раз в прошлом году мы получили невероятный удар и поняли, что почти - это мало для такого вируса как полиомиелит. И вот причина: в двух странах, в которых не было случаев этой болезни, наверное, более чем десятилетие, на разных частях планеты вдруг неожиданно появляются вспышки полиомиелита. Сотни людей были парализованы. Сотни людей умерли: среди них были дети и взрослые. И в обоих случаях мы смогли использовать генетическую последовательность, чтобы посмотреть на вирусы полиомиелита. И мы можем сказать, что эти вирусы были не из этих стран. Они зародились на расстоянии в сотни миль оттуда. И в одном из случаев он возник на другом континенте. Кроме того, когда вирусы появились в этих странах, они, скорее всего, прибыли коммерческими авиалиниями и потом переместились еще дальше, например, в Россию, где в первый раз за более чем десятилетие дети пострадали и были парализованы из-за болезни, которая не встречалась им уже многие годы. Вспышки, которые я только что вам показал, в настоящее время под контролем и, похоже, что они будут остановлены очень-очень быстро. Но посыл был предельно ясным. Полиомиелит все еще является опустошительной, взрывной болезнью. Сейчас она присутствуется в другой части мира. И наша основная идея состоит в том, чтоб научным чудом этого десятилетия стало полное искоренение полиомиелита."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The True Meaning of Cybersecurity BERLIN – When we talk about cybersecurity, we usually think of commercial antivirus software, ransomware attacks on large corporations, or leaks of politically scandalous emails. But little is said about public security in the digital realm, and that is a big problem when we increasingly depend on information and communication technologies (ICTs) and the Internet of Things to carry out our ordinary daily activities. Moreover, these technologies’ rapid development has led to a hybridization of crime. Many illicit activities now straddle the physical and virtual worlds, which has introduced new trade-offs and calls for a reconsideration of longstanding law-enforcement strategies. Consider illegal recreational substances. Many people now seek to acquire these over the internet, because buying online is generally seen as safer than meeting a stranger in a dark alley. But online channels tend to put people into direct contact with the organized crime groups that control most of the distribution of illicit substances. When people hand over money to these groups, they are unwittingly helping to fund the global networks that also finance terrorism and traffic in arms, people, and human organs and tissues. It is well known that the COVID-19 pandemic accelerated many forms of digital innovation and adaptability, and online drug purchases are no exception. Amphetamine-type stimulants and new psychoactive substances are increasingly available on the darknet, the open web, crypto markets, and even social media. There are both risks and potential benefits associated with these new distribution channels. On a positive note, analyzing digital data flows could allow for faster detection of novel psychoactive substances that pose a threat to public health. And, of course, transacting on crypto markets or through similar digital channels can protect individual users from physical violence, theft, sexual exploitation, and abduction. Moreover, recent studies show that people who use drugs and acquire substances through ICTs are more likely to adopt harm-reduction practices and promote responsible use, generally because they are operating from the privacy of their homes or other safe settings. Governments and law-enforcement authorities should keep these findings in mind as they seek to create safe public spaces online. While the state alone is responsible for defining what counts as a crime, policing criminal activity is not its sole purpose; it also must ensure public health and uphold fundamental rights such as privacy.", "ru": "Подлинное значение кибербезопасности БЕРЛИН – Когда мы говорим о кибербезопасности, мы обычно представляем себе коммерческие антивирусные программы, хакерские атаки шантажистов на крупные корпорации или утечки политически скандальных электронных писем. Но мало говорится об общественной безопасности в цифровой сфере, и это становится большой проблемой в период, когда неуклонно растёт наша зависимость от информационно-коммуникационных технологий (сокращённо ИКТ) и от Интернета вещей в нашей повседневной деятельности. Быстрое развитие этих технологий привело к гибридизации преступности. Многие нелегальные виды деятельности теперь охватывают и физический, и виртуальный мир, что привело к появлению необходимости новых компромиссов и к призывам пересмотра прежних правоохранительных стратегий. Взять, к примеру, незаконные рекреационные вещества. Многие сегодня стараются приобретать их через интернет, потому что покупки онлайн обычно считаются более безопасными, чем встреча с незнакомцем в тёмном переулке. Но благодаря онлайн-каналам люди обычно вступают в прямой контакт с организованными преступными группировками, которые контролируют почти всю дистрибуцию незаконных веществ. Когда люди перечисляют деньги этим группировкам, они невольно помогают финансировать глобальные сети, которые одновременно финансируют терроризм, а также торговлю оружием, людьми, человеческими органами и тканями. Хорошо известно, что пандемия Covid-19 ускорила внедрение множества цифровых инноваций и адаптацию к ним, при этом покупки наркотиков онлайн не стали исключением. Стимуляторы, подобные амфетамину, и новые психоактивные вещества всё чаще оказываются доступны в даркнете, открытом интернете, на крипторынках и даже в социальных сетях. С этими новыми каналами дистрибуции связаны и риски, и потенциальные выгоды. Если говорить о позитивной стороне, анализ потоков цифровых данных позволит быстрее выявлять новые психоактивные вещества, создающие угрозу для общественного здоровья. А транзакции на крипторынках или через аналогичные цифровые каналы помогут защитить индивидуальных пользователей от физического насилия, кражи, сексуальной эксплуатации и похищения. Как показывают новые исследования, люди, принимающие наркотики и приобретающие вещества с помощью ИКТ, более склонны к поведению, снижающему вред, и к ответственному потреблению, что происходит в основном потому, что они действуют в приватной обстановке – из дома или других безопасных мест. Правительства и правоохранительные органы должны помнить об этих выводах, стремясь создать безопасные публичные онлайн-пространства. Хотя только государство имеет право и обязанность определять, что именно является преступлением, полицейский контроль за криминальной деятельностью не является его единственной целью. Государство должно также гарантировать общественное здоровье и защищать фундаментальные права, например, право на конфиденциальность."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Having postponed the move time and again, it had to take a decisive step at some point. When the opportunity presented itself again recently, the PBOC presumably thought that it could allow the renminbi to fall below CN¥7 without causing significant damage to the Chinese economy. Although the PBOC’s gamble appears to have paid off so far, Chinese policymakers are still worried about excessive depreciation. In fact, in recent days, the PBOC has again tried to prop up the currency by issuing renminbi bonds in the offshore market and using the so-called countercyclical factor to set the renminbi/dollar exchange rate higher than a level in line with the predetermined central parity price-setting rule, to signal its preference for a stronger currency. To those who have been arguing for decades in favor of a speedy transition to a free-floating exchange-rate regime, these latest interventions are yet another sign of official dithering. In general, policymakers should let the market determine the renminbi’s exchange rate as much as possible, regardless of whether the currency is facing upward or downward pressure. At the same time, they should never allow a competitive devaluation of the renminbi for the purpose of gaining a trade advantage. That would not only be unfair to China’s trading partners; it would also undermine the country’s own long-term interests. By accusing China of currency manipulation, therefore, the Trump administration has clearly picked the wrong fight. On exchange rates at least, its ignorance is astonishing.", "ru": "Неоднократно откладывая этот шаг, в определенный момент он должен был на это решиться. Когда недавно такая возможность снова появилась, НБК по-видимому подумал, что он мог бы позволить юаню упасть ниже отметки CN¥7, не нанеся при этом значительного ущерба экономике Китая. Несмотря на то, что к настоящему времени, риск НБК, по всей видимости себя оправдал, китайские политики все еще обеспокоены чрезмерным падением валютного курса. В действительности, в последние дни НБК снова пытался укрепить валюту, путем выпуска облигации юаня на оффшорный рынок и используя так называемый антицикличный фактор, чтобы установить обменный курс юаня к доллару выше уровня, в соответствии с заранее установленным правилом центрального паритета, чтобы показать свое предпочтение более сильной валюте. Для тех, кто десятилетиями спорил о пользе скорейшего перехода к режиму плавающего обменного курса, эти последние интервенции являются еще одним признаком официального замешательства. В целом, директивные органы должны позволить рынку определять обменный курс юаня насколько это возможно, независимо от того, находится ли валюта под повышательным или понижательным давлением. В то же время, они никогда не должны допустить конкурентной девальвации юаня с целью получения торгового преимущества. Это было бы не только несправедливо по отношению к торговым партнерам Китая; это также подорвало бы собственные долгосрочные интересы страны. Поэтому, обвиняя Китай в манипулировании валютой, администрация Трампа явно выбрала неверный способ борьбы. По крайней мере, в отношении обменных курсов ее невежество вызывает удивление."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And after about two minutes, everybody moved aside and went home. Now that to me is wisdom in action. In the moment, that's what he did. And it's happening everywhere now. You don't believe me? Have you asked yourselves why and how so many dictatorships have collapsed over the last 30 years? Dictatorships in Czechoslovakia, East Germany, Estonia, Latvia, Lithuania, Mali, Madagascar, Poland, the Philippines, Serbia, Slovenia, I could go on, and now Tunisia and Egypt. And this hasn't just happened. A lot of it is due to a book written by an 80-year-old man in Boston, Gene Sharp. He wrote a book called \"From Dictatorship to Democracy\" with 81 methodologies for non-violent resistance. And it's been translated into 26 languages. It's flown around the world. And it's being used by young people and older people everywhere, because it works and it's effective. So this is what gives me hope -- not just hope, this is what makes me feel very positive right now. Because finally human beings are getting it. We're getting practical, doable methodologies to answer my question: How do we deal with a bully without becoming a thug? We're using the kind of skills that I've outlined: inner power -- the development of inner power -- through self-knowledge, recognizing and working with our fear, using anger as a fuel, cooperating with others, banding together with others, courage, and most importantly, commitment to active non-violence. Now I don't just believe in non-violence. I don't have to believe in it. I see evidence everywhere of how it works. And I see that we, ordinary people, can do what Aung San Suu Kyi and Ghandi and Mandela did. We can bring to an end the bloodiest century that humanity has ever known. And we can organize to overcome oppression by opening our hearts as well as strengthening this incredible resolve. And this open-heartedness is exactly what I've experienced in the entire organization of this gathering since I got here yesterday. Thank you. (Applause)", "ru": "И через пару минут толпа разошлась. В этом, я считаю, заключается мудрость его действий. В тот момент он поступил так. И сейчас такие эпизоды происходят повсюду. Не верите мне? А вы задавались когда-нибудь вопросом «Как и почему за последние 30 лет так много диктатур было свергнуто?» Диктаторские режимы в Чехословакии, Восточной Германии, Эстонии, Латвии, Литве, в Мали и на Мадагаскаре, в Польше, на Филиппинах, в Сербии, Словении... Список можно продолжать. Сейчас это в Тунисе, в Египте. И это всё не просто так. Во многом это случилось благодаря книге, написанной 80-летним Джином Шарпом из Бостона. Он написал книгу под названием «От диктатуры к демократии», в которой содержится 81 способ ненасильственного сопротивления. Эта книга была переведена на 26 языков. Она прошла по всему миру. Сейчас её использует и молодёжь, и старики, потому что методы эти эффективны. И это мне даёт надежду, да и не только надежду, мне очень радостно, что люди наконец-то начинают понимать. Что у нас есть теперь ряд практических методик, которые отвечают на мой вопрос: Как можем мы справиться с хулиганом, не опускаясь до его уровня? Мы применяем навыки, о которых я вам рассказала: как развить внутреннюю силу через самопознание, как узнать и справиться с нашими страхами, как использовать гнев в качестве топлива, как сотрудничать с людьми, как их сплачивать. В этом нам помогает мужество, а самое главное, наша приверженность к ненасильственным методам. И вопрос не в том, что я верю в ненасилие. Мне не нужно в него верить. Я знаю, потому что вижу, что методы эти работают. Я знаю, что люди, обычные люди, могут сделать то, что сделали Аун Сан Су Чжи, Ганди и Мандела. Мы можем завершить этот век, который был самым кровавым в истории человечества. И мы можем объединить наши усилия в борьбе с угнетением, оставаясь при этом добросердечными и полными решимости людьми. И такое добросердечие я чувствовала во всех людях на этой конференции Спасибо. (Аплодисменты)"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "— За что ты всё злишься, не понимаю, — подхватила генеральша, давно наблюдавшая лица говоривших, — и о чем вы говорите, тоже не могу понять. Какой пальчик и что за вздор? Князь прекрасно говорит, только немного грустно. Зачем ты его обескураживаешь? Он когда начал, то смеялся, а теперь совсем осовел. — Будьте покойны, будьте покойны! Не потревожу деликатнейших чувств. Сам испытывал и сам знаю, когда чужой... так сказать, нос... по пословице... лезет туда, куда его не спрашивают. Я это каждое утро испытываю. Я по другому делу пришел, по важному. По очень важному делу, князь.", "en": "That’s one way to get by in life, I suppose.” “Why so angry, pray tell me?” the General’s Lady was quick to respond, keeping a close eye on the speakers. “And what are you talking about? I can’t understand. Finger? What finger? Utter balderdash! The Prince makes perfect sense , it’s just that he’s a little sad. Why are you disheartening him? He was quite cheerful when he started, now he’s completely crestfallen. Look at him.” “Rest assured, rest perfectly assured! I shall not intrude upon your sensitivities. I’ve been through it all myself and know how it is when another person… as it were, pokes his nose in… as the saying goes… where he’s not wanted. I go through it every morning. I came on another matter, a very important one. A very important matter indeed, Prince.”"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It’s a similar story for the Saudis in neighboring Bahrain, the Kingdom’s closest regional ally (and one that it supports with free oil). Ever since Sunni-Shia strife first erupted there in the 1990s, Bahrain’s leaders have accused Iran of meddling in its affairs (despite offering flimsy evidence). When Saudi-led forces crushed Shia protests on the island in 2011, the Obama administration rebuked Bahrain’s leaders and curtailed arms sales. But the Trump administration, eager to generate manufacturing jobs, has lifted Obama-era restrictions, announcing that it will sell $5 billion worth of fighter jets to Bahrain. Even in Lebanon, where Iran’s proxy, the Shia Hezbollah militia, is the dominant political force, the Saudis view Trump as a possible savior whose emerging anti-Iranian policy could strengthen the Kingdom’s surrogates. As Saudi Arabia focuses on Iran, Egypt and the United Arab Emirates are taking aim at the Muslim Brotherhood. And here, too, Trump represents an attractive alternative for these countries’ leaders. The Egyptian government, in particular, blames the Brotherhood – which it overthrew in a 2013 military coup – for all of the country’s ills, from an Islamic State insurgency on the Sinai Peninsula to the country’s economic hardships. Understandably, Trump’s push to designate the Brotherhood as a terrorist organization, and prevent it from fundraising in the US, resonates strongly with Egypt’s government. Democracy has made few inroads in an Arab world dominated by authoritarian leaders.", "ru": "В соседнем Бахрейне, ближайшем региональном союзнике саудовского королевства, которого оно поддерживает бесплатной нефтью, разворачивается аналогичная история. С тех пор как в 1990-х годах здесь произошёл первый суннитско-шиитский конфликт, руководство Бахрейна обвиняет Иран во вмешательстве в свои дела (хотя и не представляет убедительных доказательств этому). Когда войска коалиции во главе с Саудовской Аравией подавили шиитские протесты на острове в 2011 году, администрация Обамы раскритиковала руководство Бахрейна и ограничила поставки оружия в эту страну. Однако администрация Трампа, стремящаяся создавать новые рабочие места в промышленности, отменила ограничения эпохи Обамы и объявила, что продаст Бахрейну истребители на сумму $5 млрд. Даже в Ливане, где шиитская прокси-группировка Ирана «Хезболла» является доминирующей политической силой, саудовцы видят в Трампе возможного спасителя: его новая антииранская политика помогла бы укрепить политические суррогаты королевства в этой стране. Пока внимание Саудовской Аравии сосредоточилось на Иране, в Египте и Объединённых Арабских Эмиратов главой мишенью стала организация «Братья-мусульмане». В глазах руководства этих стран Трамп тоже выглядит привлекательной альтернативой. Египетские власти винят «Братьев-мусульман», чьё правительство они свергли в ходе военного переворота в 2013 году, во всех бедах страны, начиная с мятежа Исламского государства на Синайском полуострове и заканчивая экономическими трудностями. Ясно, что стремление Трампа включить «Братьев-мусульман» в список террористических организаций и запретить им заниматься сбором средств в США находит сильный отклик у правительства Египта. Демократия не добилась больших успехов в странах арабского мира, где доминируют авторитарные лидеры."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Hamas, Fatah, and the Palestinian Dilemma GAZA CITY – With dueling authorities running Gaza and the West Bank, the Palestinian people find themselves in the middle of an experiment. In Gaza, where Hamas is in charge, the high price of armed resistance to Israel has discredited any attempts to revive the conflict. In the West Bank, under Fatah rule, negotiations have gone nowhere. Neither track of Palestinian politics – resistance or negotiation – offers hope of achieving independence. As a result, Palestinians face their most difficult challenge since 1948. Israeli threats of renewing its war on Hamas in the Gaza Strip are taken very seriously. The scenes of devastation are still vivid in the streets and neighborhoods of Gaza, and Hamas is taking no chances of provoking Israel into a new war. The fighting cost Hamas two of its top leaders, Saeed Siyam and Nizar Rayan, and significantly weakened its military capabilities. Only recently have these been rebuilt. Hamas finds itself in a difficult position, since its policy calls for strong resistance, alongside politics. Yet this policy has failed. Hamas has put pressure on all resistance groups in Gaza to refrain from provoking Israel. In an unprecedented statement, Mahmoud al-Zahar, a top Hamas leader, said any missiles fired at Israel from Gaza would be “betrayal missiles.” Instead, Hamas has turned its attention to the West Bank, where it has no political authority. It has called on Palestinians there to launch a new intifada against Israel, even while insisting on calm in the Gaza Strip.", "ru": "ХАМАС, ФАТХ и палестинская дилемма ГАЗА. В результате непримиримой борьбы властей Газы и Западного берега палестинский народ оказался в центре эксперимента. В Газе, где правит партия ХАМАС (Исламское движение сопротивления), высокая цена вооружённого сопротивления Израилю дискредитировала все попытки возобновить конфликт. На Западном берегу, где правит партия ФАТХ (Движение за национальное освобождение Палестины), переговоры не продвинулись ни на шаг. Ни один из вариантов палестинской политики – ни сопротивление, ни переговоры – не даёт надежды на получение независимости. В результате, палестинцы столкнулись с наиболее сложной задачей, начиная с 1948 г. Угрозы Израиля о возобновлении войны против партии ХАМАС в секторе Газа воспринимаются очень серьёзно. Сцены разрушений до сих пор видны на улицах Газы и в её окрестностях, и ХАМАС не рискует провоцировать Израиль на новую войну. Военные действия стоили ХАМАС двух из её высших руководителей – Саида Сияма и Низара Райяна – и значительно ослабили его военные возможности. Их удалось восстановить лишь недавно. Партия ХАМАС оказалась в сложной ситуации, поскольку ее политика призывает к активному сопротивлению наряду с политическими усилиями. Однако данная политика провалилась. ХАМАС оказывает давление на все группы сопротивления в Газе, убеждая их отказаться от провоцирования Израиля. В своём беспрецедентном заявлении Махмуд аль-Захар, высший руководитель ХАМАС, сказал, что любые ракеты, пущённые в сторону Израиля из Газы, будут «предательскими ракетами». Тем временем партия ХАМАС предпочла заняться Западным берегом, на котором у него нет политической власти. Он призвал здешних палестинцев начать новую интифаду против Израиля, одновременно настаивая на спокойствии в секторе Газа."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Beyond infrastructure, spending to improve education – specifically to ensure that the next generation receives the skills they need to contribute to the twenty-first-century economy – would also result in faster GDP growth. And it, too, would likely yield significant social returns. For governments with access to today’s extremely low – and often negative – real interest rates, it may seem like a no-brainer to borrow and invest more in projects with long-term benefits. Doing so would strengthen their balance sheets, crowd in the private sector, and generate employment. But balance-sheet calculations are rarely at the center of political debate. To be sure, some progress is being made toward bringing longer-term considerations into annual budget rules. Bodies like the European Commission increasingly distinguish between the structural and cyclical components of a budget deficit, and thus consider potential output, which increases with investment, in their calculations. But this is only a small step in the right direction. For a long-term balance-sheet approach to gain traction, politicians will have to drop the ideological biases that are distorting fiscal policy. Proponents of austerity currently use nominal debt figures to scare voters, even in countries with record-low interest rates and large private-sector profits that are not being channeled toward investment. To counter their arguments, opinion-makers should emphasize the expected long-term returns on incremental public investment, not with ideological arguments, but with concrete examples from various sectors in the recent past that have had reasonably good rate of returns. Of course, as the economist Charles Wyplosz has explained, debt sustainability analysis is inherently uncertain. But some needs can reasonably be anticipated. Amid massive unmet demand for new climate-compatible infrastructure and for workers with modern skillsets, any semi-competent government should be able to demonstrate the likelihood of significant real returns on incremental investment. In many countries, one could realistically expect a 4% average return on at least one percentage point of GDP worth of incremental investment. If the marginal real interest rate is 1%, an increase in public investment would actually reduce future indebtedness. Of course, it is possible for too large of an increase to put pressure on real interest rates, thereby crowding out potential private investment. If there is significant exchange-rate risk, such as in non-reserve currency countries, that, too, should be taken into account. Current fiscal-policy debates should not focus on simplistic headline numbers.", "ru": "Помимо инфраструктуры, расходы на улучшение образования – в частности для того, чтобы гарантировать следующему поколению получение навыков, необходимых им для внесения вклада в экономику двадцать первого века - также привели бы к более быстрому росту ВВП. Это также, скорее всего, принесет значительные социальные выгоды. Правительствам, имеющим доступ к сегодняшним чрезвычайно низким - и часто негативным - реальным процентным ставкам, может показаться, что нет никакой опасности брать и инвестировать больше средств в перспективные долгосрочные проекты. Это бы укрепило их балансы, привлекло бы средства в частный сектор, и привело бы к созданию рабочих мест. Но балансовые расчеты редко бывают в центре политических дебатов. Несомненно, определенный прогресс делается в направлении использования долгосрочных расчетов в ежегодных бюджетных статьях. Такие органы, как Европейская Комиссия все больше и больше видят различия между структурными и циклическими компонентами бюджетного дефицита, и, таким образом учитывают потенциальный объем, который по их расчетам, увеличивается с инвестициями. Но это лишь маленький шаг в правильном направлении. Чтобы долгосрочный балансовый подход принес результаты, политики должны отбросить идеологические предубеждения, которые искажают бюджетную политику. Сторонники жесткой экономии, в настоящее время используют показатели номинального долга, чтобы напугать избирателей, даже в странах с рекордно низкими процентными ставками и большой прибылью частного сектора, которая не направлена на инвестиции. Чтобы противостоять их аргументам, лицам формирующим общественное мнение, следовало бы подчеркнуть, ожидаемые долгосрочные доходы на возрастающие государственные инвестиции, не идеологическими аргументами, а конкретными примерами из различных секторов в недавнем прошлом, которые имели достаточно высокую ставку дохода. Конечно, как объяснил экономист Чарльз Виплош, анализ устойчивости долга по своей сути неопределен. Но некоторые потребности могут быть разумно предвидены. Среди массивного неудовлетворенного спроса на новую климатически-совместимую инфраструктуру и на работников с современными квалифицированными знаниями, любое полу-компетентное правительство должно быть в состоянии продемонстрировать вероятность значительных реальных доходов от возрастающих инвестиций. Во многих странах, можно было бы реально рассчитывать на 4% среднюю доходность, по крайней мере, на один процентный пункт ВВП на сумму дополнительных инвестиций. Если маргинальная реальная процентная ставка составляет 1%, рост государственных инвестиций на самом деле снизил бы будущую задолженность. Конечно, возможно, что слишком большое увеличение может оказать давление на реальные процентные ставки, тем самым вытесняя потенциальные частные инвестиции. Если существует значительный риск обменного курса, такой как в странах не эмитентах резервной валюты, это, тоже должно быть принято во внимание. Текущие дискуссии фискальной политики не должны быть сосредоточены на упрощенных основных цифрах."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "– Глядит таким смиренником, – начала она снова, – голова вся седая, а что рот раскроет, то солжет или насплетничает. А еще статский советник! Ну, и то оказать: попович!", "en": "‘He looks so inoffensive,’ she began again, ‘with all his grey hair, but as soon as he opens his mouth he either tells lies or spreads scandal – and he’s a councillor, mind you! Well, it’s only to be expected; after all, he’s the son of a priest!’"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "– А если я с кем-нибудь встречусь? – вдруг тихо проговорила она, вся опять побледнев.", "en": "“And what if I should meet somebody there?” she said in a quiet voice, turning completely white."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Indeed, according to one study of the Port of Barcelona, the optimal distribution of container flow in economic and environmental terms would be 37% to the northern European ports and 63% to those in Southern Europe, given the final destination and origin of imported and exported goods. Based partly on the European Environment Agency’s methodology, the study concludes that a redirection of port traffic to the southern European ports would reduce the CO2 emissions by almost 50%. Of course, such a rebalancing is unthinkable today, for both political and economic reasons. After all, the current imbalance in container traffic reflects northern Europe’s economic dynamism, the efficiency of its ports, excellent road and rail infrastructure to connect those ports to virtually all of Europe, and the economies of scale generated by the volume of goods that passes through them. But, given that container traffic is expected to increase by 164% before 2020, southern European ports should be able to increase their share in flows between Europe and the Far East by 40-50%. To achieve this rebalancing, southern European ports need improved support infrastructure, specifically rail links connecting them to the main European rail network. The Trans-European Transport (TEN-T) policy, which the EU is currently revising, is fundamental in this respect, because it is the master plan that will guide the development of the basic European infrastructures. Although this infrastructure is financed mainly by individual EU member states using their own funds, the TEN-T is binding and marks out the priority projects for each member. Thus, it is absolutely essential for TEN-T to reflect the importance of rail connections for the southern European ports. In order to ensure this, policymakers must give priority to the efficiency criterion and bear in mind the environmental costs of both land and sea transport. If Europe and its companies are to remain competitive and attain the strategic objective of “Europe 2020” – a Europe that uses its resources efficiently – the Mediterranean rail transport infrastructure is vital. Obviously, there is another, geopolitical condition that must be met to achieve this rebalancing: the Suez Canal must continue to be a safe and reliable shipping route. Any threat to the canal’s normal operations would shift the Far East-Europe route to the southern tip of Africa, marginalizing the Mediterranean (and sending costs soaring).", "ru": "В действительности, согласно данным исследования порта Барселоны, оптимальное распределение потока контейнеров в экономическом и в экологическом плане должно было бы составлять 37% для северных портов Европы и 63% для южных портов Европы, учитывая конечный пункт назначения и происхождение импортных и экспортируемых товаров. В исследовании, которое частично основано на методологии Европейского агентства по окружающей среде, делается вывод, что перенаправление движения портовых грузов в южные порты Европы приведет к сокращению выбросов CO2 почти на 50%. Конечно, такое изменение баланса немыслимо сегодня, как по политическим, так и по экономическим причинам. В конце концов, сегодняшний дисбаланс в контейнерных перевозках отражает экономический динамизм Северной Европы, эффективность ее портов, отличные дороги и железнодорожную инфраструктуру, чтобы связать эти порты практически со всей Европой, а также значительную экономию за счет количества проходящих через них товаров. Но, учитывая, что контейнерные перевозки, как ожидается, к 2020 году увеличатся на 164%, южные европейские порты должны быть в состоянии увеличить свою долю в потоках между Европой и Дальним Востоком на 40-50%. Для достижения этой цели южные порты Европы нуждаются в улучшении поддерживающей инфраструктуры, в частности железнодорожного сообщения, для чего его необходимо подключить к основной европейской железнодорожной сети. Транс-Европейская транспортная (TEN-T) политика, которую в настоящее время пересматривает ЕС, имеет основополагающее значение в этом отношении, поскольку она будет генеральным планом, который будет определять развитие основной европейской инфраструктуры. Хотя эта инфраструктура, главным образом, финансируется отдельными государствами-членами ЕС с использованием их собственных средств, TEN-T имеет обязательную силу и выделяет приоритетные проекты для каждого члена. Таким образом, в TEN-T необходимо отразить важность железнодорожного сообщения для южных европейских портов. В целях обеспечения этого политики должны уделить первоочередное внимание критериям эффективности и иметь в виду экологические издержки как наземного, так и морского транспорта. Если Европа и ее компании хотят сохранить конкурентоспособность и достигнуть стратегической цели «Европа-2020» ‑ Европы, которая эффективно использует свои ресурсы ‑ железнодорожная инфраструктура Средиземноморье является жизненно важной. Очевидно, есть и другое, геополитическое условие, которое нужно соблюсти, чтобы достигнуть этого баланса: Суэцкий канал должен продолжать оставаться безопасным и надежным маршрутом доставки. Любая угроза нормальной эксплуатации канала может сдвинуть дальневосточный маршрут к южным берегам Африки, оставляя в стороне Средиземноморье (и значительно увеличивая расходы)."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In providing this service, Poland faces a substantial risk, as Russia has designated military supply convoys as legitimate targets. And, like Turkey in 2016, Poland is expected to shelter a large proportion of the millions of Ukrainian refugees fleeing the war. The West needs favors from Poland, and rapprochement is the down payment. As US Vice President Kamala Harris quipped to Kaczyński’s puppet president, Andrzej Duda: “A friend in need is a friend indeed.” Georgette Mosbacher, Trump’s former ambassador to Poland, went further, arguing that “Poland deserves an apology” from the EU and the US for their past criticisms of the country’s democratic backsliding. There is talk of Poland receiving EU funds that were rightly frozen because of its flagrant rule-of-law violations. These presumably would be made available in exchange for some cosmetic changes in Polish law. Far from making Poland’s government any more committed to European values, these measures will embolden and empower it (not least by providing fresh funds with which PiS can buy electoral support). It is worth recalling that just a few months after striking his deal with the EU, Erdoğan went on to purge Turkey’s judiciary, civil service, media, and universities following the failed coup in July 2016. The EU largely stood by while some 40,000 people were imprisoned. A similar dynamic is already visible in Poland. On March 10, the Polish Constitutional Tribunal, a sham institution packed with Kaczyński loyalists, declared key provisions of the European Convention on Human Rights unconstitutional.", "ru": "И, как и Турция в 2016 году, Польша, как ожидается, предоставит убежище значительной части из тех миллионов украинцев, которые бегут от войны. Западу нужны услуги Польши, и возобновление дружеских отношений – это первый взнос за такие услуги. «Друг познаётся в беде», – пошутила вице-президент США Камала Харрис, обращаясь к президенту Анджею Дуде (марионетке Качиньского). Джорджетт Мосбахер, бывший посол США в Польше (при Трампе), пошла ещё дальше, заявив, что «Польша заслуживает извинений» от ЕС и США за их прежнюю критику сворачивания демократии в стране. Ведутся разговоры о получении Польшей средств ЕС, которые были совершенно правильно заморожены из-за её вопиющих нарушений принципа верховенства закона. Предположительно, они станут доступными в обмен на косметические изменения в польском законодательстве. Эти меры никак не повысят приверженность правительства Польши европейским ценностям. Наоборот, они укрепят и усилят его, в том числе обеспечив новыми ресурсами, с помощью которых партия «ПиС» сможет покупать поддержку избирателей. Стоит напомнить, что спустя всего несколько месяцев после заключения сделки с Евросоюзом Эрдоган устроил чистку в судебной системе, государственной службе, СМИ и университетах Турции после провалившегося государственного заговора в июле 2016 года. ЕС стоял в стороне, когда примерно 40 тысяч человек были отправлены в тюрьму. Аналогичная динамика уже наблюдается в Польше. 10 марта Польский конституционный суд – бутафорское учреждение, заполненное лоялистами Качиньского – объявил неконституционными ключевые положения Европейской конвенции о защите прав человека. В результате Польша стала единственной европейской страной (помимо России), которая отвергла этот исторический документ, защищающий права человека на континенте с 1950 года."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "Но Смердяков не удостоил ответить. После минутного молчания раздался опять аккорд и фистула залилась последним куплетом: – Идем! – крикнул Петр Александрович, обращаясь к Калганову. Алеша был ужасно рад, что доставил столько счастия и что бедняк согласился быть осчастливленным. – Ах, да ведь это совершенно верно! – захохотал вдруг Коля, – верниссимо, точь-в-точь! Браво, немец! Однако ж чухна не рассмотрел и хорошей стороны, а, как вы думаете? Самомнение – это пусть, это от молодости, это исправится, если только надо, чтоб это исправилось, но зато и независимый дух, с самого чуть не детства, зато смелость мысли и убеждения, а не дух ихнего колбаснического раболепства пред авторитетами… Но все-таки немец хорошо сказал! Браво, немец! Хотя все-таки немцев надо душить. Пусть они там сильны в науках, а их все-таки надо душить…", "en": "Smerdyakov ignored this. After a minute of silence, the guitar resounded again and the falsetto drawled the final verse of the song: “Come on, we’re leaving!” Miusov called out to Kalganov. Alyosha was elated to see the poor man happy and willing to accept what made that happiness possible. “But that’s perfectly true! What a smart German—he hit the nail right on the head!” Kolya suddenly burst into delighted laughter. “But then the Teuton missed the good side of it, don’t you think? Conceit there may be, that comes from youth and it will pass if you really think it should pass. But what about the independent spirit that manifests itself almost from early childhood, the boldness of thought and conviction, which is so different from the cringing servility before authority that is so typical of his Sauerkraut compatriots . . . Nevertheless, that German hit it just right. Bravo for him. Although, as a matter of principle, the best way of handling the Germans is to strangle them. They may be pretty good in science, but they ought to be strangled nevertheless.”"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And the answer is, these social problems are massive in scale, our organizations are tiny up against them, and we have a belief system that keeps them tiny. We have two rulebooks. We have one for the nonprofit sector, and one for the rest of the economic world. It's an apartheid, and it discriminates against the nonprofit sector in five different areas, the first being compensation. So in the for-profit sector, the more value you produce, the more money you can make. But we don't like nonprofits to use money to incentivize people to produce more in social service. We have a visceral reaction to the idea that anyone would make very much money helping other people. Interestingly, we don't have a visceral reaction to the notion that people would make a lot of money not helping other people. You know, you want to make 50 million dollars selling violent video games to kids, go for it. We'll put you on the cover of Wired magazine. But you want to make half a million dollars trying to cure kids of malaria, and you're considered a parasite yourself.", "ru": "Ответ в том, что эти социальные проблемы огромны в своих масштабах, а существующие организации по сравнению с ними крошечны, и наша система убеждений — то, что сдерживает их рост. У нас две отдельные инструкции — одна для некоммерческого сектора, а другая — для всего остального экономически активного мира. Это апартеид, который дискриминирует против некоммерческого сектора в пяти разных областях. Первая — вознаграждение. В коммерческом секторе, чем больше вы производите, тем больше денег вы можете заработать. Но нам не нравится, когда некоммерческие организации используют денежные стимулы для роста производства социальных услуг. На уровне инстинктов, нам не нравится идея, что кто-то заработает слишком много денег, помогая другим людям. Как ни странно, наши инстинкты молчат, когда речь идёт о людях, зарабатывающих много денег, не помогая людям. Хотите заработать 50 миллионов долларов, продавая жестокие видео-игры для детей — пожалуйста! Мы поместим Вас на обложку журнала Wired. Но если вы хотите заработать полмиллиона долларов, пытаясь лечить детей от малярии, то вас самих сочтут паразитом."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "We are hearing, in essence, an invasion of the Arctic by subarctic species. And we don't know what this means. Will there be competition for food between Arctic and subarctic animals? Might these subarctic species introduce diseases or parasites into the Arctic? And what are the new sounds that they are producing doing to the soundscape underwater? And third: land. And by land ... I mean people. More open water means increased human use of the Arctic. Just this past summer, a massive cruise ship made its way through the Northwest Passage -- the once-mythical route between Europe and the Pacific. Decreases in sea ice have allowed humans to occupy the Arctic more often. It has allowed increases in oil and gas exploration and extraction, the potential for commercial shipping, as well as increased tourism. And we now know that ship noise increases levels of stress hormones in whales and can disrupt feeding behavior. Air guns, which produce loud, low-frequency \"whoomps\" every 10 to 20 seconds, changed the swimming and vocal behavior of whales. And all of these sound sources are decreasing the acoustic space over which Arctic marine mammals can communicate. Now, Arctic marine mammals are used to very high levels of noise at certain times of the year. But this is primarily from other animals or from sea ice, and these are the sounds with which they've evolved, and these are sounds that are vital to their very survival. These new sounds are loud and they're alien. They might impact the environment in ways that we think we understand, but also in ways that we don't. Remember, sound is the most important sense for these animals. And not only is the physical habitat of the Arctic changing rapidly, but the acoustic habitat is, too. It's as if we've plucked these animals up from the quiet countryside and dropped them into a big city in the middle of rush hour. And they can't escape it. So what can we do now? We can't decrease wind speeds or keep subarctic animals from migrating north, but we can work on local solutions to reducing human-caused underwater noise. One of these solutions is to slow down ships that traverse the Arctic, because a slower ship is a quieter ship. We can restrict access in seasons and regions that are important for mating or feeding or migrating.", "ru": "Мы, по сути, слышим вторжение в Арктику субарктических видов и не знаем, что это означает. Станут ли субарктические и арктические животные конкурировать за пищу? Могут ли эти субарктические виды принести болезни или паразитов в Арктику? И как влияют новые звуки, которые они производят, на звуковое подводное пространство? И наконец, в-третьих, земля. Говоря о земле, я подразумеваю людей. Более открытые воды означают большее использование Арктики человеком. Только прошлым летом крупный круизный лайнер прошёл через Северо-Западный проход, некогда мифический маршрут между Европой и Тихим океаном. Таяние ледников предоставило возможность большему завладеванию Арктики людьми. Это дало возможность увеличению добычи нефти и газа, развитию торгового судоходства, а также туризма. Сейчас известно, что шум кораблей увеличивает уровень гормонов стресса у китов и может нарушить их питание. Воздушные пушки, производящие громкие низкочастотные хлопки каждые 10–20 секунд, изменяют плавательное и голосовое поведение китов. Все эти источники звука уменьшают акустическое пространство, в котором арктические морские млекопитающие могут общаться. Арктические морские млекопитающие привыкли к высоким уровням шума в определённое время года, но в основном производимых другими животными или морским льдом. Это те звуки, с которыми они эволюционировали, и те звуки, которые необходимы для их выживания. Новые звуки громкие и неестественные. Их воздействие на среду обитания нам кажется предсказуемым, но они могут отразиться и неизвестным нам образом. Помните, что звук — самое важное чувство для этих животных. И не только физическая среда обитания Арктики стремительно изменяется, но и акустическая среда тоже. Это как если бы мы вырвали этих животных из их тихой сельской местности и бросили бы в большой город во время часа пик. И они не могут оттуда выбраться. Так что же мы можем сделать сегодня? Мы не можем уменьшить скорость ветра или препятствовать миграции субарктических животных на север, но мы можем работать над мерами уменьшения подводного шума, вызванного деятельностью человека. Одна из этих мер — замедлить корабли, курсирующие по Арктике, так как медленный корабль — более тихий корабль. Мы можем ограничить доступ человека во время сезонов и в районах, важных для спаривания, питания или миграции животных."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And in the case of drugs, specifically, it will need to be more thoughtful about who is really a criminal, and who is a victim. Accordingly, many law-enforcement strategies should be reconsidered, and resources should be redirected toward strengthening the competencies of nascent cybercrime units. Rather than pursuing recreational substance users and markets, investigative efforts should focus primarily on ICT-mediated criminal activities and operations that pose a significant threat to the general public. Here, a promising new model is “pre-arrest police diversion” or “deflection.” This collaborative intervention strategy connects law enforcement, biopsychosocial agents, and public-health systems to create community-based treatment and support pathways, so that drug users do not have to enter the justice system. As Jac Charlier of Treatment Alternatives for Safe Communities explains, deflection positions “law enforcement to be the referral source to community-based drug treatment and mental-health services prior to potential crises. In this way, law enforcement opens up new treatment access points not previously available to those in need.” But another problem is that it is difficult to find accurate online information about support pathways that is devoid of stigma or prohibitionist sophisms. This must change. To create safe digital spaces, we need to shift public actions vis-à-vis drug users from a repressive perspective to an educational one. That means leveraging specialized law-enforcement units and optimizing the reach of biopsychosocial agents. With these modifications, we also can start to rebuild the lost trust between this population group and law-enforcement agencies. These methods are known to reduce the impact of controlled-substance use on communities and households, while freeing up law-enforcement resources to focus on what really matters, such as terrorist financing, the rise of new opioid markets, counterfeit pharmaceuticals, arms trafficking, and child sexual-abuse material distributed online. But, owing to the hybrid nature of these forms of cybercrime, effective implementation of new law-enforcement strategies will require international coordination. The United Nations has formed an ad hoc committee to draft a “Comprehensive International Convention on Countering the Use of Information and Communications Technologies for Criminal Purposes.” But to ensure public security in cyberspace, the convention will need to couple improved law-enforcement procedures with the kind of humanitarian vision that underpins deflection.", "ru": "В конкретном случае с наркотиками ему следует более продуманно подходить к вопросам, кто реально является преступником, а кто – жертвой. Соответственно, многие правоохранительные стратегии должны быть пересмотрены, а ресурсы следует перенаправить на повышение компетентности зарождающихся подразделений борьбы с киберпреступностью. Вместо преследования потребителей и рынков рекреационных веществ, усилия следователей следует сконцентрировать в первую очередь на криминальной деятельности, осуществляемой при помощи ИКТ, и на операциях, которые создают значительную угрозу обществу в целом. И здесь многообещающей новой моделью являются «альтернативные действия полиции до ареста» или «отклонение». Эта стратегия совместных действий объединяет правоохранительные органы, биопсихосоциальных агентов и системы здравоохранения с целью обеспечения лечения при помощи сообщества и создаёт варианты поддержки для того, чтобы потребители наркотиков не подвергались судебному преследованию. Как объясняет Джек Чарлье из организации «Альтернативное лечение для безопасных сообществ» (TASC), модель отклонения позиционирует «правоохранительные органы как источник, направляющий на лечение от наркомании силами сообщества и помогающий получить психиатрические услуги до наступления потенциальных кризисов. Тем самым правоохранительные органы открывают новые пути к лечению, которые ранее были недоступны тем, кто в них нуждается». Однако есть ещё одна проблема: трудно найти достоверную онлайн-информацию о вариантах поддержки, свободных от стигматизации или софизмов запретительства. Ситуация должна меняться. Для создания безопасных цифровых пространств нам нужно переключить общественные действия в отношении потребителей наркотиков с режима репрессий на режим просвещения. Это означает, что надо опираться на специализированные правоохранительные подразделения и оптимизировать охват услугами биопсихосоциальных агентов. Благодаря таким модификациям, мы также сможем начать восстанавливать утраченное доверие между этой группой населения и правоохранительными ведомствами. Известно, что подобные методы снижают влияние контролируемого потребления веществ на сообщества и домохозяйства, одновременно высвобождая правоохранительные ресурсы, с тем чтобы они фокусировались на реально важных задачах, например, борьбе с финансированием терроризма, ростом новых рынков опиоидов, поддельными лекарствами, трафиком оружия, распространением онлайн материалов сексуального насилия над детьми. Впрочем, учитывая гибридную природу этих форм киберпреступности, эффективная реализация новых правоохранительных стратегий потребует международной координации. ООН сформировала специальный комитет для разработки проекта «Всеобъемлющей международной конвенции о противодействии использованию информационно-коммуникационных технологий в преступных целях». Для обеспечения общественной безопасности в киберпространстве эта конвенция должна будет объединить усовершенствованные правоохранительные процедуры с тем гуманистическим видением, которое лежит в основе модели отклонения."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Problem With Secular Stagnation DELHI – In a recent exchange between former US Federal Reserve Chairman Ben Bernanke and former US Treasury Secretary Larry Summers on the plausibility of secular stagnation, one point of agreement was the need for a global perspective. But from that perspective, the hypothesis of secular stagnation in the period leading up to the 2008 global financial crisis is at odds with a central fact: global growth averaged more than 4% – the highest rate on record. The same problem haunts Bernanke’s hypothesis that slow growth reflected a “global savings glut.” From a Keynesian perspective, an increase in savings cannot explain the surge in activity that the world witnessed in the early 2000s. Supporters of the secular-stagnation hypothesis, it seems, have identified the wrong problem. From a truly secular and global perspective, the difficulty lies in explaining the pre-crisis boom. More precisely, it lies in explaining the conjunction of three major global developments: a surge in growth (not stagnation), a decline in inflation, and a reduction in real (inflation-adjusted) interest rates. Any persuasive explanation of these three developments must de-emphasize a pure aggregate-demand framework and focus on the rise of emerging markets, especially China. Essentially, the world witnessed a large positive productivity shock emanating from the emerging markets, which accelerated world growth while reinforcing disinflationary pressures that had already been set in motion by the so-called Great Moderation in business-cycle volatility. This key development helps to reconcile two of the three major global developments: faster growth and lower inflation. The real puzzle, then, is to square rising global productivity growth with declining real interest rates. Bernanke correctly emphasized that long-term real interest rates are determined by real growth. So the positive productivity shock should have raised the return to capital and, hence, equilibrium real interest rates. Moreover, this tendency should have been accentuated by the fact that the productivity shock reflected a decline in the global capital-to-labor ratio implied by the integration of Chinese and Indian workers into the global economy. But this did not happen: instead, global real interest rates declined. Central to understanding this puzzle are two distinctive features of the emerging-market productivity shock: it was resource-intensive and mercantilist in origin and consequence. Both features increased global savings.", "ru": "О проблеме длительного застоя в экономике Но с точки зрения этой перспективы, гипотеза длительного застоя экономики в период перед мировым финансовым кризисом 2008 года противоречит основному факту: глобальный рост экономики перед кризисом составил в среднем больше чем 4% в год – самый высокий уровень за все время его измерения. Эта же проблема присутствует и в гипотезе Бернанке, предполагающей, что медленный рост отразил «глобальный избыток сбережений». С кейнсианской точки зрения увеличение сбережений не может объяснить резкий рост в развитии, который произошел в мире в начале 2000-х годов. Вероятно, сторонники гипотезы длительного застоя идентифицировали не ту проблему. С точки зрения длительной и глобальной перспективы трудность заключается в объяснении докризисного бума. Более конкретно, эта сложность находится в объяснении взаимодействия трех основных глобальных тенденций развития: скачка в росте экономики (не застой), снижения инфляции и сокращении реальных (с учетом инфляции) процентных учетных ставок. Любое убедительное объяснение связи этих трех тенденций должно уменьшить роль концепции чистой теории совокупного спроса и сконцентрировать внимание на росте развивающихся рынков, в особенности в Китае. По существу, мир ст��л свидетелем большого шокового роста производительности экономики, происшедшего из-за деятельности развивающихся рынков, которые ускорили мировой рост и в то же время усилили дефляционные давления, которые были уже приведены в действие периодом так называемого Великого успокоения неустойчивого делового цикла. Этот важный процесс помогает согласовать тенденции изменений двух из трех основных глобальных показателей: более быстрого роста экономики и более низкой инфляции. Реальная загадка - как увязать возрастающий глобальный рост производительности со снижением реальных процентных учетных ставок. Бернанке правильно подчеркнул, что долгосрочные реальные процентные ставки определяются реальным ростом. Таким образом, положительный резкий рост производительности должен был увеличить доходность капитала и, следовательно, уравновесить реальные процентные ставки. Кроме того, эта тенденция должна была быть усилена тем фактом, что шоковый рост производительности отразил снижение капиталовооруженности, связанной с интеграцией китайских и индийских рабочих в мировую экономику. Но этого не происходило: вместо этого, глобальные реальные учетные процентные ставки уменьшились. Главным в понимании этой загадки являются две отличительные черты резкого роста производительности развивающегося рынка: интенсивное использование ресурсов и накопление сбережений как на практике, так и в результате возникших последствий. Обе особенности увеличили глобальные сбережения."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I thought I would think about changing your perspective on the world a bit, and showing you some of the designs that we have in nature. And so, I have my first slide to talk about the dawning of the universe and what I call the cosmic scene investigation, that is, looking at the relics of creation and inferring what happened at the beginning, and then following it up and trying to understand it. And so one of the questions that I asked you is, when you look around, what do you see? Well, you see this space that's created by designers and by the work of people, but what you actually see is a lot of material that was already here, being reshaped in a certain form. And so the question is: how did that material get here? How did it get into the form that it had before it got reshaped, and so forth? It's a question of what's the continuity? So one of the things I look at is, how did the universe begin and shape? What was the whole process in the creation and the evolution of the universe to getting to the point that we have these kinds of materials? So that's sort of the part, and let me move on then and show you the Hubble Ultra Deep Field. If you look at this picture, what you will see is a lot of dark with some light objects in it. And everything but -- four of these light objects are stars, and you can see them there -- little pluses.", "ru": "Я подумал о том, как немного изменить ваш взгляд на мир и показать вам некоторые конструкции, которые существуют в природе. Итак, на первом слайде мы поговорим о зарождении вселенной, и как я называю, космическое место расследования, то есть, осмотр остатков создания и предположений о том, что произошло в начале, а затем, пронаблюдать и постараться это понять. Один из вопросов, который я хочу вам задать Что вы видите, когда смотрите вокруг себя? Вы видите пространство, созданное конструкторами и людским трудом, но на самом деле, то что вы видите это материалы, которые уже здесь были, и которые изменили для придания им определенной формы. И вопрос состоит в том, а каким образом этот материал попал сюда? Как он приобрел ту форму, которая у него была прежде чем его видоизменили? Вопрос в том, что такое целостность? Итак, одно из того, что я рассмотрел, это то как вселенная началась и сформировалась. Каков был процесс создания и эволюции вселенной на ее пути к достижению всех этих видов материалов? А теперь позвольте мне показать вам снимок Области Сверхдальнего Обзора Хаббла. Если вы посмотрите на эту фотографию, вы увидете множество темноты и немного светлых объектов. Четыре из этих объектов являются звездами они видны в виде маленьких плюсов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In the absence of vocational education and training support institutions and mechanisms to validate school-based experiments, the experience from the pilot schools could often not be disseminated to other schools or the system at large. Decentralisation, at least in the area of curriculum development (except, perhaps, for Hungary and Slovenia), has occurred per force, as national ministries have been unable or unwilling to initiate national curriculum reform programmes. Individual schools have had to respond on their own simply in order to survive. In general, such schools, in the absence of signals from enterprises, have largely relied on the educational aspirations of students. This has led to a relatively quick coverage of new qualifications required by the labour market, followed by an overproduction of such qualifications, and has also often resulted in uncontrolled and divergent quality structures. Schools have not been able to rely on external professional support institutions a great deal. Only recently, a number of Central and Eastern European countries have begun to establish the national institutions and mechanisms that would enable them to leave continuous innovation to schools. This work, however, appears to be extremely complex. It involves the reform of traditional vocational and occupational classification systems, the development of a system of national standards and qualifications, and of external assessment and examination procedures, for which neither the necessary social partner involvement nor sufficient professional research and development capacity are available. Additional pressure arises from the need to provide for a transparency of qualifications with those acquired in other countries, particularly the EU Member States.", "ru": "В условиях отсутствия организаций поддержки профессионального образования и обучения и механизмов официального признания экспериментов, проводимых на базе учебных заведений, опыт, полученный в пилотных учебных заведениях, не может быть использован в других учебных заведениях или в системе в целом. Децентрализация, по крайней мере, в области разработки учебных планов и программ (за исключением, возможно, Венгрии и Словении) произошла вынужденно, так как министрества были не способны, или не желали начать национальные программы реформы учебных планов и программ. Отдельные учебные заведения должны были самостоятельно принять меры с тем, чтобы элементарно выжить. В общем, подобные учебные заведения, в условиях отсутствия каких-либо сигналов, поступающих от предприятий, полагались, во многом, на желания учащихся. Это выразилось в достаточно быстром покрытии обучением новых профессиональных специальностей, требуемых на рынке труда, а также в последующем избытке предложения по данным специальностям, а также часто вело к появлению неконтролируемых и разнообразных структур обеспечения качества. Учебые заведения не могли серьезно рассчитывать на внешнеие организации профессиональной поддержки. Лишь недавно в ряде стран Центральной и Восточной Европы начали создаваться национальные организации и механизмы, которые позволят непрерывно внедрять нововведения в учебных заведениях. Хотя, данная деятельность является чрезвычайно сложной. Она подразумевает проведение реформы традиционных систем классификации профессий и специальностей, разработку системы национальных стандартов и квалификаций и процедур проведения внешней оценки и экзаменов, для чего отсутствуют как необходимое участие социальных партнеров, так и достаточно серьезные профессиональные исследования. Дополнительное давление создается изза необходимости обеспечить прозрачность (очевидный характер) профессиональных квалификаций в соответствии с квалификациями, получаемыми в других странах, в частности, в странах-членах ЕС."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But neither he nor his national security adviser, Henry Kissinger, could have predicted just how successful he would be. To Leonid Brezhnev’s stagnant and stodgy Kremlin, China seemed to have switched sides in the Cold War. Faced with the Bismarckian nightmare of a two-front war against NATO in the West and an embittered China in the East, Brezhnev quickly warmed to Kissinger’s notion of détente between the United States and the USSR. He even went so far as to sign the Helsinki Accords, which enabled the West to challenge Soviet totalitarianism on human-rights grounds. Kissinger, it is worth noting, deserves less credit for these achievements than he would repeatedly claim; Nixon was calling for an opening to China since before he became president in 1969. In any case, Putin may well believe that he has replicated America’s diplomatic coup. By deepening ties with China, Putin seems to think that he has secured an invaluable ally in his struggle against the West. But China’s alienation from the US had been intensifying for almost a decade – a trend that former US President Donald Trump accelerated, and that President Joe Biden has done little to mitigate. Amid growing antagonism with the West, it is China that wanted to get Russia on its side, not vice versa – and not as an equal partner. To be sure, despite its oft-repeated mantra that national sovereignty and territorial integrity are sacrosanct, China has now effectively backed Putin’s military build-up along Ukraine’s borders, urging the West to take Russia’s “security concerns” seriously and affirming its opposition to NATO enlargement. But this probably does not mean that China will back Russia in any struggle with the US and NATO. Instead, Xi did what was needed to lock Russia into a vassal-like dependency on China. And Putin chose to walk straight into his trap, thinking that partnership with Xi would help him in his confrontation with the West. What could be better for China than a Russian economy completely cut off from the West? All the natural gas that does not flow westward to Europe could flow eastward to an energy-hungry China. All Siberia’s mineral wealth, which Russia has required Western capital and expertise to exploit, would be available only to China, as would major new infrastructure projects in Russia.", "ru": "Но ни он, ни его советник по национальной безопасности Генри Киссинджер не могли себе представить масштабов ожидавшего их успеха. Китай на глазах у застойного и мало креативного Кремля под властью Леонида Брежнева явно перешёл на другую сторону в Холодной войне. Перед угрозой бисмарковского кошмара войны на два фронта – против НАТО на Западе и разозлённого Китая на Востоке – Брежнев быстро потеплел к предлагавшейся Киссинджером концепции сдерживания в отношениях между США и СССР. Он даже пошёл настолько далеко, что подписал Хельсинкское соглашение, давшее Западу возможность бороться с советским тоталитаризмом на правозащитной основе. Стоит отметить, что заслуга Киссинджера в этих достижениях была меньше, чем он регулярно заявляет: Никсон призывал к политике открытости в отношениях с Китаем с тех пор, как стал президентом в 1969 году. Так или иначе Путин вполне может считать, что сумел повторить дипломатический трюк Америки. Углубляя связи с Китаем, он, судя по всему, думает, что обрёл бесценного союзника в своей борьбе с Западом. Но отчуждение Китая от США усиливается уже почти десятилетие. Эту тенденцию ускорил бывший президент США Дональд Трамп, а президент Джо Байден мало что делает для смягчения проблемы. В условиях нарастающего антагонизма в отношениях с Западом именно Китай хотел бы привлечь Россию на свою сторону, а не наоборот, причём совсем не в качестве равного партнёра. Да, конечно, вопреки своей регулярно повторяемой мантре о священности национального суверенитета и территориальной целостности, Китай сегодня фактически поддержал наращивание войск Путина на границе с Украиной, призвав Запад серьёзно отнестись к российским «тревогам в сфере безопасности» и подтвердив своё несогласие с расширением НАТО. Но это вряд ли означает, что Китай поддержит Россию в её борьбе с США и НАТО. Вместо этого Си сделал всё необходимое, чтобы закрепить Россию в вассальной зависимости от Китая. А Путин решил пойти прямиком в эту ловушку, полагая, что партнёрство с Си поможет ему в противостоянии с Западом. А что может быть лучше для Китая, чем российская экономика, которая полностью отрезана от Запада? Весь природный газ, который не пойдёт в западном направлении в Европу, мог бы направиться на восток – в Китай, которому не хватает энергоресурсов. Все минеральные богатства Сибири, для добычи которых России требовались западные капиталы и знания, стали бы доступны только Китаю, равно как и крупнейшие новые инфраструктурные проекты в России."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "While the US Treasury and the IMF warned East Asian countries facing financial crises ten years ago against the risks of bail-outs and told them not to raise their interest rates, the US ignored its own lectures about moral hazard effects, bought up billions in mortgages, and lowered interest rates. But lower short-term interest rates have led to higher medium-term interest rates, which are more relevant for the mortgage market, perhaps because of increasing worries about inflationary pressures. It may make sense for central banks (or Fannie Mae, America’s major government-sponsored mortgage company) to buy mortgage-backed securities in order to help provide market liquidity. But those from whom they buy them should provide a guarantee, so the public does not have to pay the price for their bad investment decisions. Equity owners in banks should not get a free ride. Securitization, with all of its advantages in sharing risk, has three problems that were not adequately anticipated. While it meant that American banks were not hit as hard as they would otherwise, America’s bad lending practices have had global effects. Moreover, securitization contributed to bad lending: in the old days, banks that originated bad loans bore the consequences; in the new world of securitization, the originators could pass the loans onto others. (As economists would say, problems of asymmetric information have increased.)", "ru": "Для большей всеобщей пользы (конечно же, это никогда не в их собственных эгоистичных интересах), они утверждали, что необходимо принять срочные меры для выхода из кризиса. В то время, как Министерство Финансов США и МВФ предупредили восточноазиатские страны, которые столкнулись с финансовыми кризисами десять лет назад, о рисках принятия срочных мер для выхода из кризиса и сказали им не повышать свои процентные ставки, США проигнорировали свои собственные лекции об опасных моральных последствиях, скупили миллиарды в ипотечных кредитах и понизили процентные ставки. Но более низкие краткосрочные процентные ставки привели к более высоким среднесрочным процентным ставкам, которые более уместны для ипотечного рынка, возможно, из-за растущего беспокойства по поводу инфляционного давления. Может быть, для центральных банков (или Fannie Mae, главной американской ипотечной компании, которую субсидирует правительство) имеет смысл покупать ценные бумаги, обеспеченные ипотеками, с целью помочь обеспечить ликвидность рынка. Но те, у кого они их покупают, должны предоставить гарантию, чтобы люди не должны были расплачиваться за свои плохие инвестиционные решения. Владельцы акций в банках не должны получить незаработанное. У секьюритизации со всеми ее преимуществами в плане совместного разделения риска есть три проблемы, которые в достаточной мере не предвиделись. В то время, как это означало, что американские банки не были поражены так сильно, как могли бы быть в противном случае, плохой порядок кредитования в Америке имел глобальные последствия. Более того, секьюритизация внесла свой вклад в плохое кредитование: раньше банки, которые создавали плохие заемы, несли за них ответственность; в новом мире секьюритизации создатели могут передать ссуды другим. (Как сказали бы экономисты, проблемы асимметричной информации возросли.)"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Therefore, it is urgent to set up and define a parking management policy. The measures it implements must extend beyond the city centre to peripheral areas, where the problems are different. Parking regulations help alleviate street congestion provided they are integrated in the traffic management strategy and strictly applied. The most difficult thing is to get people to accept them. Improving public transport operation and quality of service In the case of Moscow's transport system, priorities reside in the improvement of fleet operation, in commercial vehicle speed increases, in ticket integration including all public transport modes and in providing relevant information related to public transport ser­vices. Fuel management of bus fleets Moscow's bus fleet includes about 500 units. This figure alone shows the necessity to set up an energy management strategy in each bus depot. In fact, there is a monitoring of fuel consumption within each fleet, but it is based on theoretical data which do not allow actual fuel consumption and supply to be monitored per vehicle. To overcome this obstacle, each bus company should set up an autonomous energy management unit, develop training actions and adopt an adequate strategy regarding fleet renewal and maintenance. Furthermore, additional aspects linked to the use of compressed natural gas in public transport, and the organisation of fuel and car washing stations are also of interest for Moscow. St Petersburg and the Leningrad region are a focal point in the transport network of the Russian Federation. There are direct links by road, rail and in some cases also by canal/river to Moscow, the Murmansk region, Finland, the Baltic states, and the southern parts of the Russian Federation. St Petersburg and the Leningrad Oblast has a vast potential for development, but a pre-condition for growth is a well functioning and efficient transport network. Within the city, the role played by public transport is even more important than in west European cities because of the low level of private car own­ership. The study carried out by ERM in St Petersburg looked at the potential for energy savings in different sectors of the transport system (road vehicles, metro and surface public transport). St Petersburg has the basis of a very good public transport system, but investment is needed to improve its efficiency and bring it up to modern standards.", "ru": "Совершенно необходимо срочно ввести парковочную систему. Правила применения системы парковки должны изменяться от центра к периферии, где существующие транспортные проблемы различны. Регули­рование парковок помогает снижению заторов на дорогах и вписывается в общую стратегию управления дорожным движением. Наиболее трудным аспектом являет­ся убеждение людей принять эту систему. Улучшение работы общественного транспорта и качества обслуживания В Московской транспортной системе приоритеты следует отдавать улучшению ра­боты транспортных парков, повышению скорости коммерческих перевозок, созда­нию интегрированной системы оплаты, включая все виды общественного транспорта, и предоставлении соответствующей информации по качеству обслуживания в общественном транспорте. Управление топливом в автобусном парке Московский парк насчитывает около 500 единиц. Только одна эта цифра говорит о необходимости определения стратегии управления энергосистемой в автобусных парках. Наблюдение за расходом топлива ведется в каждом отдельном парке, но анализ базируется на теоретической информации и не позволяет реально оценить расход топлива каждым транспортным средством. Для предотвращения такой ситу­ации каждому парку надлежит организовать специальное управлен­ческое подразделение, провести обучение и адаптировать адекватную стратегию обновления и технического обслуживания транспортных средств. Кроме того, дополнительные аспекты, связанные с использованием натурального газа в качестве топлива в общественном транспорте, а также строительство авто­заправочных и моечных станций, являются актуальными для Москвы. Санкт-Петербург и Ленинградская область показательны для транспортной сети Российской Федерации. Существуют прямые пути по авто-, железнодорожным ма­гистралям и, в некоторых случаях, по водоканалам до Москвы, Мурманского регио­на, Финляндии, Балтийских государств и южных регионов Российской Федерации. Санкт-Петербург и Ленинградская область имеют зна­чительный потенциал для развития, но непременным условием является хорошо отлаженная и эффективная система транспорта. В черте города роль общественно­го транспорта, пожалуй, больше, чем в западноевропейских городах, из-за незначи­тельного количества владельцев частного транспорта. Исследованиями, проведенными ERM (ИРМ) в Санкт-Петербурге, рассматривался потенциал эконо­мии энергии на различных видах транспортной системы (грузовой автотранспорт, метро и наземный автотранспорт). Санкт-Петербург имеет базу для хорошей работы системы общественного транс­порта, но необходимы инвестиции с целью повышения эффективности и совершен­ствования системы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And they were remarkably similar in size and appearance to today’s domestic cats. The main differences being that ancient wildcats were more muscular, had striped coats, and were less social towards other cats and humans. The abundance of prey in rodent-infested granaries drew in these typically solitary animals. And as the wildcats learned to tolerate the presence of humans and other cats during mealtime, we think that farmers likewise tolerated the cats in exchange for free pest control. The relationship was so beneficial that the cats migrated with Neolithic farmers from Anatolia into Europe and the Mediterranean. Vermin were a major scourge of the seven seas. They ate provisions and gnawed at lines of rope, so cats had long since become essential sailing companions. Around the same time these Anatolian globe trotting cats set sail, the Egyptians domesticated their own local cats. Revered for their ability to dispatch venomous snakes, catch birds, and kill rats, domestic cats became important to Egyptian religious culture. They gained immortality in frescos, hieroglyphs, statues, and even tombs, mummified alongside their owners. Egyptian ship cats cruised the Nile, holding poisonous river snakes at bay. And after graduating to larger vessels, they too began to migrate from port to port. During the time of the Roman Empire, ships traveling between India and Egypt carried the lineage of the central Asian wildcat F. s. ornata. Centuries later, in the Middle Ages, Egyptian cats voyaged up to the Baltic Sea on the ships of Viking seafarers. And both the Near Eastern and North African wildcats – probably tamed at this point -- continued to travel across Europe, eventually setting sail for Australia and the Americas. Today, most house cats have descended from either the Near Eastern or the Egyptian lineage of F.s.lybica. But close analysis of the genomes and coat patterns of modern cats tells us that unlike dogs, which have undergone centuries of selective breeding, modern cats are genetically very similar to ancient cats. And apart from making them more social and docile, we’ve done little to alter their natural behaviors. In other words, cats today are more or less as they’ve always been: Wild animals. Fierce hunters. Creatures that don’t see us as their keepers. And given our long history together, they might not be wrong.", "ru": "По размерам и внешности они очень походили на современных домашних кошек. Отличались они более выраженной мускулатурой, полосатой шерстью и тем, что не шли на контакт с людьми и другими кошками. В амбарах кишмя кишели грызуны, и изобилие корма привлекало туда обычно неконтактных кошачих. Постепенно дикие кошки привыкли к присутствию во время трапезы людей и других кошек, и, наверное, первобытные земледельцы так же стали подпускать к себе кошек для борьбы с вредителями. Сотрудничество оказалось настолько успешным, что вместе с племенами эпохи неолита кошки расселились из современной Анатолии по Европе и Средиземноморью. Крысы были также бедствием для моряков. Они поедали запасы провизии и перегрызали корабельные верёвки, поэтому кошки с древних времён стали незаменимыми помощниками моряков. Примерно в то же время, когда анатолийские коты-путешественники пустились по́ морю, диких африканских кошек приручили древние египтяне. Благодаря способностям бороться с ядовитыми змеями, ловить птиц и крыс, домашние кошки стали играть важную роль в древнеегипетской культуре. Их увековечивали в настенных росписях, иероглифах, статуях, и даже в гробницах мумии кошек хоронили вместе с владельцами. Египетские корабельные кошки плавали по всему Нилу и помогали бороться с речными змеями. А попав на большие суда, они стали странствовать по морям из порта в порт. Во времена Римской империи на торговых судах из Индии и Египта прибыли представители породы индийской степной кошки. Спустя много лет, в Средние века, на кораблях отважных викингов египетские кошки доплыли аж до побережья Балтийского моря. Далее, скорее всего, уже одомашненные ближневосточные и североафриканские кошки продолжили своё турне по Европе и затем отправились в Австралию и Америку. Большинство современных домашних кошек ведут свою родословную либо от ближневосточных, либо от египетских потомков степных кошек. Однако, как обнаружилось в результате изучения генома и окраса шерсти, в отличие от собак, которых веками разводили методами селекции, современные кошки генетически очень похожи на своих древних предков. И за исключением того, что мы сделали их более общительными и послушными, нам практически не удалось изменить их модели поведения. Другими словами, кошки и сегодня являются теми, кем были всегда, — дикими животными, хладнокровными охотниками, существами, не признающими нас своими хозяевами. И с учётом многовековой совместной истории они вполне имеют на это право."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Did Putin Bring Down Draghi? ROME – Russian President Vladimir Putin’s fingerprints appear to be all over the recent political developments that culminated in Mario Draghi’s resignation as Italy’s prime minister. Following Russia’s invasion of Ukraine in late February, Draghi responded decisively by supporting strong sanctions against Russia and by offering political, financial, and military support to Ukraine. But both acts required overcoming resistance from populist parties within his own national-unity governing coalition: namely the Five Star Movement, led by former Prime Minister Giuseppe Conte, and Matteo Salvini’s League party. And as the war dragged on, the backlash from these pro-Putin forces grew. Presumably seeing an opportunity, the Russian embassy in Rome has been courting Salvini for months, even buying him a plane ticket to Moscow for a “peace mission” this past May (which he did not bother to inform Draghi about). While that trip was abandoned at the last minute following a public outcry, Salvini had dinner with the Russian ambassador in early March, just a week after Russia’s invasion. Similarly, former Prime Minister Silvio Berlusconi, a longstanding personal friend of Putin, had at least one phone call with the Russian ambassador in the days leading up to Draghi’s ouster. And in May, an official from Berlusconi’s party, Forza Italia, and a senior Russian diplomat both reportedly asked an emissary from the League when Salvini planned to quit the Draghi government. We know all this because Italy’s political system is too chaotic and packed with amateurs to be opaque.", "ru": "Действительно ли Путин свалил Драги? РИМ – Массу отпечатков пальцев президента России Владимира Путина можно найти в недавних политических событиях, кульминацией которых стала отставка Марио Драги с поста премьер-министра Италии. Когда в конце февраля Россия напала на Украину, Драги отреагировал решительно: он поддержал сильные санкции против России и предложил политическую, финансовую и военную помощь Украине. Однако эти действия потребовали преодоления сопротивления со стороны популистских партий внутри его собственной правящей коалиции национального единства, а именно «Движения пяти звёзд» во главе с бывшим премьер-министром Джузеппе Конте и партией «Лига» Маттео Сальвини. Когда война затянулась, недовольство этих пропутинских сил стало возрастать. Вероятно, увидев здесь для себя шанс, посольство России в Риме уже несколько месяцев обхаживает Сальвини и даже купило ему в мае билет на самолёт в Москва для выполнения «миссии мира» (о чём он не позаботился проинформировать Драги). На фоне общественного возмущения эта поездка была в последнюю минуту отменена. Тем не менее у Сальвини состоялся обед с послом России в начале марта – всего через неделю после российского вторжения. Бывший премьер-министр Сильвио Берлускони, давний личный друг Путина, как минимум один раз разговаривал с российским послом по телефону в дни, предшествовавшие отставке Драги. А в мае официальное лицо из партии Берлускони «Вперёд, Италия» и высокопоставленный российский дипломат, как сообщается, расспрашивали источник в партии «Лига», когда Сальвини планирует прекратить поддержку правительства Драги. Мы знаем об всём этом, потому что политическая система Италии слишком хаотична и полна любителей, чтобы быть действительно непрозрачной."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In fact, if you go back in time, it is the norm that there are multiple species of hominids or of human ancestors that coexist at any one time. Where did these things come from? That's what we're still trying to find answers to, and it is important to realize that there is diversity in all different species, and our ancestors are no exception. Here's some reconstructions of some of the fossils that have been found from Lake Turkana. But I was very lucky to have been brought up in Kenya, essentially accompanying my parents to Lake Turkana in search of human remains. And we were able to dig up, when we got old enough, fossils such as this, a slender-snouted crocodile. And we dug up giant tortoises, and elephants and things like that. But when I was 12, as I was in this picture, a very exciting expedition was in place on the west side, when they found essentially the skeleton of this Homo erectus. I could relate to this Homo erectus skeleton very well, because I was the same age that he was when he died. And I imagined him to be tall, dark-skinned. His brothers certainly were able to run long distances chasing prey, probably sweating heavily as they did so. He was very able to use stones effectively as tools. And this individual himself, this one that I'm holding up here, actually had a bad back. He'd probably had an injury as a child.", "ru": "Если мы посмотрим в прошлое, нормой является существование многочисленных видов гоминидов, или предков человека, которые сосуществовали в разные периоды времени. И откуда они все появились? Мы пытаемся ответить именно на эти вопросы. Очень важно понять разнообразие всех биологических видов, и наши предки не исключение. Перед вами наши попытки воссоздания некоторых окаменелостей, найденных на берегах озера Туркана. Мне очень посчастливилось вырасти в Кении, путешествуя с моими родителями к озеру Туркана в поисках человеческих останков. И когда мы подросли, мы тоже смогли принять участие в раскопках таких ископаемых, как этот узкорылый крокодил. Мы откапывали гигантских черепах и слонов. На это фотографии мне 12 лет. Это была очень интересная экспедиция на восточный берег озера, где был найден фактически целый скелет Homo erectus. Я чувствую некоторую связь с этим Homo erectus, потому что мне было столько же лет, сколько ему, когда он умер. Я представляла его себе высоким и темнокожим. Его братья, несомненно, могли бегать на большие расстояния, преследуя добычу, при этом очень сильно потея. Он умел использовать камни в качестве орудий. А у этой особи, что я сейчас держу в руках, были проблемы со спиной. Он, скорее всего, повредил её в детстве."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "Наполеон чуть поворотил голову назад и отвел назад свою маленькую пухлую ручку, как будто желая взять что-то. Лица его свиты, догадавшись в ту же секунду в чем дело, засуетились, зашептались, передавая что-то один другому, и паж, тот самый, которого вчера видел Ростов у Бориса, выбежал вперед и почтительно наклонившись над протянутой рукой и не заставив ее дожидаться ни одной секунды, вложил в нее орден на красной ленте. Наполеон, не глядя, сжал два пальца. Орден очутился между ними. Наполеон подошел к Лазареву, который, выкатывая глаза, упорно продолжал смотреть только на своего государя, и оглянулся на императора Александра, показывая этим, что то, что он делал теперь, он делал для своего союзника. Маленькая белая рука с орденом дотронулась до пуговицы солдата Лазарева. Как будто Наполеон знал, что для того, чтобы навсегда этот солдат был счастлив, награжден и отличен от всех в мире, нужно было только, чтобы его, Наполеонова рука, удостоила дотронуться до груди солдата. Наполеон только приложил крест к груди Лазарева и, пустив руку, обратился к Александру, как будто он знал, что крест должен прилипнуть к груди Лазарева. Крест действительно прилип.", "en": "Napoleon turned his head slightly and held out his small, plump hand behind him, as if wishing to take something. The persons of his suite, guessing that very second what was wanted, began fussing, whispering, handing something on, and the page, the same one Rostov had seen the day before at Boris's, ran forward and, bending deferentially over the proffered hand, and without making it wait a single second, placed in it the decoration on its red ribbon. Napoleon, not looking, closed two fingers. The decoration was between them. Napoleon went up to Lazarev, who, staring wide-eyed, stubbornly went on looking only at his sovereign, and gave the emperor Alexander a glance, showing thereby that what he was now doing, he was doing for his ally. The small white hand with the decoration touched the soldier Lazarev's button. It was as if Napoleon knew that, for this soldier to be happy, rewarded, and distinguished from everyone else in the world, it was only necessary that his, Napoleon's, hand deign to touch the soldier's breast. Napoleon merely lay the cross on Lazarev's breast and, lowering his hand, turned to Alexander, as if he knew that the cross must stick to Lazarev's breast."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "Не найдя разъяснения в знании, я стал искать этого разъяснения в жизни, надеясь в людях, окружающих меня, найти его, и я стал наблюдать людей – таких же, как я, как они живут вокруг меня и как они относятся к этому вопросу, приведшему меня к отчаянию. Не два, не три раза, а десятки, сотни раз приходил я в эти положения – то радости и оживления, то опять отчаяния и сознания невозможности жизни.", "en": "FINDING NO EXPLANATION IN SCIENCE, I BEGAN TO LOOK for this explanation in life, hoping to find it in the people surrounding me, and I began to observe people like myself and how they lived around me and to deal with the question that had led me to despair. Not twice, not three times, but tens and hundreds of times I came into these moods—now of joy and animation, then again of despair and an awareness of the impossibility of life."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Gender bias, too, is a limiting factor; nearly every MENA economy fails to empower female employees and executives fully. But much can be done to ensure that more startups in the region are able to make the leap from good idea to business success. For starters, countries need to reform their bankruptcy laws. Start-ups take risks, yet existing regulations make it difficult to liquidate companies, deterring potential creditors and increasing the cost of debt. An important part of these reforms is to abolish jail time for non-fraudulent bankruptcies, which remains a real threat for owners of small businesses throughout the region. Moreover, many countries have labor laws that make it hard for businesses to recruit and terminate staff. Employee mobility is also mired in bureaucracy and costly paperwork. Addressing both challenges would help cash-strapped startups make every dollar count. Finally, countries should revisit restrictions on foreign ownership and strengthen intellectual property laws to protect entrepreneurs’ hard-won innovations. Doing so would encourage more investment to flow into the region. Entrepreneurs drive economic growth in ways that go far beyond online sales and e-payment solutions. Creating jobs is one of the most critical contributions they make. Nearly one in three young people in the region are unemployed, and those who do have jobs often work in the public sector, which is the largest employer throughout the Arab world. In the Gulf States, Egypt, Iraq, Jordan, and Tunisia, government jobs account for an unsustainably high 60-80% of formal employment. Governments need to reassess this balance, and adopt reforms that unlock the potential of private businesses to grow and take on more employees. Global development-finance institutions, like the World Bank Group – which includes my institution, the International Finance Corporation (IFC) – can provide a bridge between governments and the private sector. The heart of the IFC’s strategy is to help develop new markets in low- and middle-income countries by encouraging private participation in what are often state-dominated economies. In May, the IFC, together with the World Economic Forum, brought together 100 of the most promising startups in the Arab world, with the goal of beginning to address the bottlenecks that stifle entrepreneurship. In time, it is companies like these that will deliver sustainable economic growth to the region, and create employment opportunities for millions of people.", "ru": "Практически отсутствует формальное образование для новых предпринимателей, и всего несколько сетей поддерживают стартапы. Гендерная предвзятость, также является ограничивающим фактором; почти каждая экономика стран MENA не дает возможности женщинам, как сотрудникам, так и руководителям обладать полноценными правами. Но можно многое сделать для того, чтобы больше стартапов в регионе смогли сделать скачок от хорошей идеи к успешному бизнесу. Для начала, странам необходимо реформировать свои законы о банкротстве. Стартапы рискуют, но существующие правила затрудняют ликвидацию компаний, сдерживая потенциальных кредиторов и увеличивая стоимость долга. Важной частью этих реформ является отмена тюремного заключения за банкротство, не уличенное в мошенничестве, которое остается реальной угрозой для владельцев малого бизнеса во всем регионе. Более того, во многих странах приняты законы о труде, которые затрудняют трудоустройство и увольнение персонала. Мобильность сотрудников, также погрязла в бюрократии и дорогостоящих документах. Решение обеих проблем помогло бы стартапам испытывающим нехватку денежных средств использовать каждый доллар. Наконец, страны должны пересмотреть ограничения на иностранную собственность и укрепить законы об интеллектуальной собственности, чтобы защитить предпринимательские инновации, достигнутые с таким трудом. Это способствовало бы увеличению инвестиций в регион. Предприниматели стимулируют экономический рост способами, выходящими далеко за рамки онлайн-продаж и решений на основе электронных платежей. Создание рабочих мест является одним из важнейших вкладов, которые они делают. Почти каждый третий молодой человек в регионе является безработным, а те, у кого есть работа, чаще всего работают в государственном секторе, который является крупнейшим работодателем в Арабском мире. В государствах Персидского залива, Египте, Ираке, Иордании и Тунисе государственные рабочие места составляют неустойчиво высокие 60-80% формальной занятости. Правительствам необходимо пересмотреть этот баланс и принять реформы, которые откроют потенциал частного бизнеса для роста и привлечения большего числа сотрудников. Глобальные учреждения по финансированию развития, такие как Группа Всемирного банка, которая включает мое подразделение, Международную финансовую корпорацию (МФК), могут стать связующим звеном между правительствами и частным сектором. Ядром стратегии МФК является помощь в развитии новых рынков в странах с низким и средним уровнем доходов, путем поощрения частного участия в экономике, которое часто находится под контролем государства. В мае, МФК совместно со Всемирным экономическим форумом собрала 100 наиболее перспективных стартапов из Арабского мира, с целью начать устранение узких мест, которые душат предпринимательство. Со временем подобные компании будут обеспечивать устойчивый экономический рост в регионе и создадут возможности для трудоустройства миллионов людей."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A second, less recognized, austerian tribe can be found within European social democracy. To take one towering example, when the 2008 crisis erupted, Germany’s finance ministry was in the hands of Peer Steinbrück, a leading member of the Social Democratic Party. Almost immediately, Steinbrück prescribed a dose of austerity as Germany’s optimal response to the Great Recession. Moreover, Steinbrück championed a constitutional amendment that would ban all future German governments from deviating from austerity, no matter how deep the economic downturn. Why, one may ask, would a social democrat turn self-defeating austerity into a constitutional edict during capitalism’s worst crisis in decades? Steinbrück delivered his answer in the Bundestag in March 2009. “It’s democracy, stupid!” would be an apt summary of his tortured argument. Against a background of failing banks and a mighty recession, he opined that fiscal deficits deny elected politicians “room for maneuver” and rob the electorate of meaningful choices. While Steinbrück did not spell it out fully, his underlying message was clear: Even if austerity destroys jobs and hurts ordinary people, it is necessary in order to preserve space for democratic choices. Oddly, it did not occur to him that, at least during a downturn, democratic options are best secured without fiscal tightening, simply by increasing taxes for the rich and social benefits for the poor. The third austerian tribe is American and perhaps the most fascinating of the three.", "ru": "Второе, менее известное племя остерианцев можно найти внутри европейской социал-демократии. Вот один из выдающихся примеров: когда разразился кризис 2008 года, министерство финансов Германии находилось в руках Пеера Штайнбрюка, видного члена Социал-демократической партии. Практически сразу Штайнбрюк выписал стране дозу политики бюджетной экономии, представленную как оптимальный ответ Германии на Великую рецессию. Более того, Штайнбрюк выступил за внесение поправки в конституцию, которая бы запрещала всем будущим правительствам Германии отклоняться от политики бюджетной экономии, вне зависимости от глубины экономического спада. Можно задаться вопросом, а почему же социал-демократ вдруг захотел превратить эту саморазрушительную политику в конституционную норму, причём в период жесточайшего капиталистического кризиса за несколько десятилетий? Штайнбрюк дал ответ на этот вопрос в Бундестаге в марте 2009 года. «Всё дело в демократии, глупый!» – таким будет точное резюме его корявых аргументов. На фоне банкротства банков и мощнейшей рецессии он рассуждал о том, что дефицит госбюджета лишает избираемых политиков «пространства для манёвра» и крадёт у избирателей возможность осмысленного выбора. Хотя Штайнбрюк не стал вдаваться в подробности, суть его идеи была понятна. Даже если политика бюджетной экономии уничтожает рабочие места и вредна для простых людей, она всё равно необходима, чтобы сохранить пространство для демократического выбора. Странно, но ему не пришло в голову, что, по крайней мере, во времена экономического спада демократический выбор лучше гарантируется не ужесточением бюджетной политики, а просто путём повышения размеров налогов на богатых и социальных пособий для бедных. Третье остерианское племя – американское и, наверное, самое удивительное из всех трёх."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Hong Kong’s data have been released regularly, and in 2006, Guangdong’s data were made publicly available for the first time. There is now also talk about monitoring water quality. These are laudable steps for China, given its poor record on transparency. Indeed, the joint air-monitoring network provides a foundation for the region to develop a sophisticated regional air management program. Furthermore, new coal-fired power plants may no longer be allowed on either side of the border, necessitating greater use of natural gas and renewable energy sources. The first challenge for authorities is to regulate power generation very differently. People are used to paying for the electricity that they actually use. But, to optimize efficiency, utilities need to be rewarded for what they help consumers save. In other words, utilities must be given incentives to help consumers use less power. This idea is clearly feasible. Amory Lovins of the Rocky Mountain Institute has proposed what he calls the “negawatt,” or energy that is never used. All that is needed are the right financial incentives to induce utility companies to produce less electricity (and still be more profitable) and consumers to reduce their use (and gain savings without sacrificing comfort). This can be done by refitting households with high-efficiency light bulbs and other technological improvements, and by retrofitting industrial plants with energy-saving technologies. Another innovative idea that Hong Kong and Guangdong are exploring is the “P2E2” scheme. To help industries in the region upgrade environmentally, firms can now obtain special loans for which the Asian Development Bank assumes the risk – a program made possible by Hong Kong’s sound banking practices. Another initiative worth watching is the Hong Kong stock exchange’s exploratory project to offer a trading platform for emissions derivatives, which will most likely include conventional pollutants as well as carbon. The exchange will undertake a study this summer, with trading to begin as early as 2008. If these reforms are not trumped by efforts to maintain high growth at all costs, the region could not only clean itself up while continuing to prosper, but could also establish a model for all of China. Nothing is more necessary in a country that, according to the United Nations Development Program, contains 16 of the world’s 20 most polluted cities. Hong Kong’s leaders to do not want to end up on that infamous list.", "ru": "Данные Гонконга выпускали регулярно, а в 2006 году были впервые обнародованы данные Гуандуна. В настоящее время идет разговор о мониторинге качества воды. Это похвальные шаги для Китая, учитывая его плохую репутацию в плане прозрачности. Действительно, совместная сеть мониторинга воздуха обеспечивает основу в регионе для разработки сложной программы управления региональным воздухом. Кром�� того, больше нельзя давать разрешение на работу новым электростанциям, работающим на угле, по обе стороны границы, что послужит большему использованию природного газа и возобновляемых источников энергии. Первый вызов для властей заключается в том, чтобы совсем по-другому регулировать производство электроэнергии. Люди привыкли платить за электричество, которое они в действительности используют. Но чтобы оптимизировать эффективность, коммунальные услуги должны быть вознаграждены за то, что они помогают потребителям сэкономить. Другими словами, коммунальным услугам нужно дать стимулы, чтобы они помогли потребителям использовать меньше энергии. Эта идея явно является осуществимой. Амори Ловинс из Института Роки Маунтейн (Rocky Mountain Institute) предложил то, что он называет \"негаватт\", или энергия, которая никогда не используется. Все, что нужно, это правильные финансовые стимулы, чтобы убедить коммунальные компании производить меньше электричества (и при этом быть более прибыльными), а потребителей – уменьшить свое потребление (и приобрести сбережения, не жертвуя комфортом). Это можно сделать, переоборудовав домашние хозяйства энергосберегающими лампочками и другими технологическими нововведениями, и модифицировав промышленные заводы энергосберегающими технологиями. Другая инновационная идея, которую изучают Гонконг и Гуандун, это схема “P2E2”. Чтобы помочь отраслям промышленности в регионе модернизироваться в экологическом плане, фирмы могут теперь получить специальные ссуды, риск за которые принимает на себя Азиатский Банк Развития – программа, которая стала возможной благодаря стабильной банковской практике Гонконга. Заслуживает внимания и другая инициатива – исследовательский проект фондовой биржи Гонконга, который заключается в том, чтобы предложить торговую платформу для производных выбросов, к которым скорее всего будут относиться природные загрязняющие агенты помимо углерода. Этим летом биржа проведет исследование, чтобы торговля началась уже в 2008 году. Если усилия поддержать высокий рост любой ценой не аннулируют эти реформы, регион мог бы не только очиститься, одновременно продолжая процветать, но мог бы также стать примером для всего Китая. Ничто так не нужно в стране, в которой согласно Программе Развития ООН находится 16 из 20 самых загрязненных городов мира. Руководители Гонконга не хотят оказаться в этом позорном списке."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The “just-in-time” global economy cannot survive more than two months of lockdown before its “Minsky moment” – when investors start panic selling, a boom becomes a crash, and a bubble goes bust. Already, Western stock markets have plummeted. In the United States, the Dow Jones Industrial Average, even with its recent uptick, is on track for its worst month since the Great Depression. Though China’s stock market has so far endured the lockdown without a sharp decline, largely because it had already suffered from the trade war with the US, vast amounts of wealth have been destroyed. During the first two months of 2020, China’s industrial value-added for large and medium-size enterprises declined by 13.5% year on year; urban investment on fixed assets plummeted by 24.5%; and total retail sales dropped 20.5%. In December 2019, by contrast, all three had grown – by 6.9%, 5.4%, and 8%, respectively. The lesson is clear: While lockdowns are essential, so is strong action to revive production and consumption. In the short term, this can mean active monetary and fiscal policy. But such measures have only limited potential. Even the US Federal Reserve’s rapid move to cut interest rates and promise to pump trillions of dollars failed to stem the stock-market decline. Fiscal measures could have a stronger impact.", "ru": "Глобальная экономика, работающая по бережливому принципу «всё точно в срок», не способна протянуть больше двух месяцев в режиме карантина. Дальше её ждёт «момент Мински», когда инвесторы начинают паническую распродажу, бум сменяется крахом, а пузыри лопаются. Западные фондовые рынки уже обвалились. В США индекс Dow Jones Industrial Average, даже несмотря на недавний отскок, находится на пути к тому, чтобы зафиксировать худший месяц в своей истории со времён Великой депрессии. Китайский фондовый рынок пока что переживает карантин без резкого спада. Это объясняется в основном тем, что рынок уже пострадал от торговой войны с США. Тем не менее, и здесь оказались уничтожены огромные объёмы богатства. За первые два месяца 2020 года добавленная стоимость у крупных и средних предприятий промышленности Китая упала на 13,5% (год к году); городские инвестиции в капитальные активы упали на 24,5%; общий объём розничных продаж сократился на 20,5%. Между тем, в декабре 2019 года все три показателя росли – на 6,9%, 5,4% и 8% соответственно. Вывод очевиден: карантин очень важен, но не менее важны решительные действия по оживлению производства и потребления. В краткосрочной перспективе это может означать проведение активной монетарной и бюджетной политики. Впрочем, потенциал подобных мер ограничен. Даже быстрое снижение Федеральным резервом процентных ставок и его обещание закачать в финансовую систему триллионы долларов не смогли остановить падение фондового рынка. Эффект бюджетных мер может быть более сильным. И действительно, в США падение фондового рынка остановил именно одобренный Конгрессом пакет мер по экономической стабилизации на беспрецедентную сумму $2 трлн."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "After decades of autocracy, this vast archipelago of a country just concluded a presidential election that has solidified its transition to democracy. India, proud of its long-standing democracy and fresh from its own elections, shares a border with Myanmar and can also assist efforts there. The approach to North Korea is similar. Kim Jong-il is a naughty boy who wants attention and incentives to behave decently. Rather than debate with her counterparts, Clinton needs to ensure that other countries in the six-party framework, especially China and South Korea, are on the same page as the US. On both issues, there is little capacity to exert force or sufficient pressure for solutions any time soon. So diplomatic efforts must instead aim to join Americans and like-minded Asians in common cause, to push for steps forward in the medium to longer term. Others must be brought on board, especially the Regional Forum hosts, ASEAN and Thailand. A moral community should form in Asia, one that displaces its leaders’ usual cynical calculations of power in order to jump on the right bandwagon. In all this, China is the 800-pound dragon in the room. China is already closer to ASEAN and a key player with respect to Myanmar, North Korea, and other sticky issues. A “bamboo” economic zone appears to be emerging, perhaps to replace today’s weakening US-centric trans-Pacific ties. This is the context for Clinton’s visit to India, as well. George W. Bush’s administration should be credited for giving overdue recognition to India, but this was done primarily on a bilateral basis. The US should now leverage that relationship to work on regional and even global issues. Besides her own work, Clinton is likely to also be inundated during this visit with requests concerning President Barack Obama. There is still no confirmation concerning when Obama will visit Asia, though many expect that he will attend the Asia Pacific Economic Cooperation Summit, to be held in Singapore in November.", "ru": "После десятилетий автократии, в этом огромном архипелаге-стране только недавно прошли президентские выборы, укрепившие ее переход к демократии. Индия, которая гордится своей давней демократией, и в которой как раз недавно прошли свои выборы, имеет границу с Мьянмой и также может помочь усилиям в данном направлении. Схож с этим и подход к Северной Корее. Ким Чен Ир – это лишь непослушный мальчик, который хочет привлечь к себе внимание и ищет стимулирующие факторы, чтобы вести себя прилично. Вместо того чтобы спорить со своими коллегами из других стран, Клинтон необходимо предоставить гара��тии этим странам шестисторонней структуры, в особенности Китаю и Южной Корее, относительно того, что у них с США одинаковая точка зрения. В обоих случаях, в ближайшее время, очень мала вероятность использования силы или достаточного давления для решения этих вопросов. Так что дипломатические усилия должны, вместо этого, быть направлены на объединение Америки с аналогично мыслящими азиатскими странами, ради прогресса в среднесрочном и долгосрочном периодах. Необходимо привлечь к процессу и другие государства, особенно те, что принимают у себя гостей Регионального форума АСЕАН, а также Таиланд. В Азии должно сформироваться моральное сообщество, где традиционное циничное определение расстановки сил со стороны лидеров, будет заменено стремлением к достижению одной общей цели. Во всех этих вопросах Китай является 800-фунтовым драконом, которого все стараются не замечать. В вопросах касающихся Мьянмы, Северной Кореи и других острых проблем, Китай уже стал ближе к АСЕАН и ключевым игрокам. «Бамбуковая» экономическая зона, похоже, начала расти, и, возможно, она заменит сегодняшние ослабевшие американо-центристские транс-тихоокеанские связи. На этом фоне будет проходить и визит Клинтон в Индию. Администрации Джорджа Буша нужно отдать должное за то, что она хоть и с запозданием признала Индию, однако, тем не менее, сделала это в первую очередь на двусторонней основе. Теперь США необходимо развивать эти отношения, чтобы воздействовать на региональные и даже глобальные проблемы. Помимо своей собственной работы в этот визит, Клинтон, вероятно, также придется ответить на ряд вопросов, связанных с президентом Баракой Обамой. Пока еще нет достоверных сведений относительно того, когда Обама посетит Азию, хотя многие и ждут, что он посетит форум Азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества, который пройдет в ноябре в Сингапуре."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A large burden has been placed on those who actually pay their taxes, while many – often the wealthiest, who long ago stashed their money abroad – continue to evade their obligations. Health care has lapsed, with many cancer patients losing access to life-saving treatment. Suicides are on the rise. Yet Greece's creditors have continued to ignore these developments. This is clearly not sustainable – a point that former Director of the International Monetary Fund's Europe Department Reza Moghadam recognized when he recently called for writing off half of Greece's debt, provided an agreement can be reached on credible growth-enhancing structural reforms. Social sustainability is essential for long-term economic success. A country cannot prosper if its educational system lacks the resources and capacity to prepare its children to thrive in the digital economy. Likewise, a reform program cannot be implemented if inequality, poverty, and social frustration strengthen extremist political parties, such as Greece's overtly fascist Golden Dawn party or France's far-right, anti-Europe National Front, which now boasts 25% electoral support. When times are tough, immigrants and minorities become easy targets. As Joseph Stiglitz recently pointed out, it is unlikely that Hitler would have come to power in Germany if the unemployment rate was not 30% at the time. It does not help when some of those trapped in the poor ghettos surrounding major cities – however small a minority – become tempted by violence and fall prey to terrorist recruiters. Regardless of what today's corporate profit reports and stock indices may show, a country cannot achieve inclusive, sustainable success – in economic or human terms – if these fundamental social issues are not adequately addressed. Of course, fiscal caution cannot be abandoned; after all, if governments or the private sector were to spend borrowed or newly minted money freely, the result would simply be more crises, which would hurt the poor most. But social sustainability must be an integral part of a country's economic program, not an afterthought. The persistent tendency to pay lip service to social sustainability, while implementing economic programs focused on unrelenting austerity, is a leading cause of political instability in Europe. Though reform programs aimed at building viable macroeconomic frameworks remain essential, they must include strong provisions for countercyclical policies to offset the “paradox of thrift\" (the tendency to save more during a recession, undermining economic growth).", "ru": "Значительные уменьшения в пенсионных бюджетах не дают пожилым людям дожить свою жизнь с достоинством. Большая нагрузка была наложена на тех участников общества, которые на самом деле платят свои налоги, а в это время многие остальные – чаще всего богатые, которые давным-давно спрятали свои деньги за рубежом - по-прежнему уклоняются от выполнения своих обязательств. З��равоохранение истекло и многие больные раком теряют доступ к медицинскому обслуживанию. Случаи самоубийства становятся более частыми. Тем не менее, кредиторы Греции продолжают игнорировать эти изменения. Это, безусловно, не устойчивая ситуация: это мнение выразил бывший директор-распорядитель Европейского отдела Международного Валютного Фонда, Реза Могадам, когда он недавно призвал страны к списанию половины долга Греции, при условии, что можно будет достичь соглашения о надежных структурных реформах, которые будут способствовать росту. Общественная устойчивость имеет важное значение для долгосрочного экономического успеха. Страна не может процветать, если ее системе образования не хватает ресурсов и потенциала для подготовки детей к преуспеванию в цифровой экономике. Кроме того, программа реформ не может быть осуществлена, если неравенство, бедность и социальная фрустрация укрепляют поддержку экстремистских политических партий, таких как открыто фашистской партии «Золотая Заря» в Греции или экстремистской правой партии Франции, анти-Европейского Национальный Фронт, который теперь может похвастаться 25% электоральной поддержкой. Когда наступают трудные времена, иммигранты и представители меньшинств становятся легкой мишенью. Как недавно отметил Джозеф Стиглиц, маловероятно, что Гитлер пришел бы к власти в Германии, если уровень безработицы не был бы 30% в то время. Не помогает и то, что когда некоторые из тех, кто остался в бедных районах окружающих крупные города - пусть и небольшое меньшинство - поддаются искушению насилия и становятся жертвами вербовки террористов. Независимо от того, что показывают сегодняшние корпоративные отчеты о прибылях и фондовых индексах, страна не может достичь всеобъемлющего, устойчивого успеха - с экономической или человеческой точки зрения - если на эти фундаментальные социальные вопросы не отвечают надлежащим образом. Конечно, нельзя отрекаться от фискальной осторожности. В конце концов, если бы правительства или частный сектор могли использовать новоиспеченные деньги свободно, то в результате было бы просто больше кризисов, от которых малоимущие слои общества бы страдали больше всего. Но социальная устойчивость должна быть неотъемлемой частью экономической программы страны, а не последней обязанностью. Устойчивая тенденция говорить о социальной устойчивости, но при этом осуществлять экономические программы, направленные на непрерывную строгую экономию, является основной причиной политической нестабильности в Европе."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "Алеша рассказал все, что случилось с ним с самой той минуты, как вошел к Катерине Ивановне. Он рассказывал минут десять, нельзя сказать, чтобы плавно и складно, но, кажется, передал ясно, схватывая самые главные слова, самые главные движения и ярко передавая, часто одною чертой, собственные чувства. Брат Дмитрий слушал молча, глядел в упор со страшною неподвижностью, но Алеше ясно было, что он уже все понял, осмыслил весь факт. Но лицо его, чем дальше подвигался рассказ, становилось не то что мрачным, а как бы грозным. Он нахмурил брови, стиснул зубы, неподвижный взгляд его стал как бы еще неподвижнее, упорнее, ужаснее… Тем неожиданнее было, когда вдруг с непостижимою быстротой изменилось разом все лицо его, доселе гневное и свирепое, сжатые губы раздвинулись и Дмитрий Федорович залился вдруг самым неудержимым, самым неподдельным смехом. Он буквально залился смехом, он долгое время даже не мог говорить от смеха. – Почему вы узнали? – спросил Алеша. – Кто ваш свидетель? – А вы разве читали Вольтера? – заключил Алеша. – Ступай, милый, ступай, мне и Порфирия довольно, а ты поспеши. Ты там нужен, ступай к отцу игумену, за обедом и прислужи.", "en": "Alyosha told him all he had seen and heard from the moment he had stepped into Katerina’s house. It took him ten minutes to tell it all, and it cannot be said that he told it very smoothly or in the best order. But he gave his brother an accurate enough picture, repeating the principal words exchanged, the key gestures, indicating his own reactions by some simple detail. Dmitry listened in complete silence, staring at him in terrible immobility, but Alyosha realized that his brother had already grasped what had happened and understood everything. As Alyosha continued his account, Mitya’s face became not only more dejected but also more threatening. He knit his brows and clenched his teeth, and his fixed glare became even more fixed and frightening. This made it all the more unexpected when Dmitry’s face, up to that second fierce and angry, underwent a sudden and total transformation: the tightly compressed lips relaxed and he burst into uncontrollable laughter. He literally rolled with laughter and could not talk for quite a while. “How do you know what she told me?” “Who is that witness?” “You have read Voltaire, haven’t you?” Alyosha added. “N-no, not really . . . “Go on, my boy, be off. Porfiry will take care of me,” he said. “They need you over there, so go to the Father Superior’s and help them out during lunch.”"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But shifting away from Russian gas will not be painless. Both protagonists are thus playing a game of chicken. On March 23, Putin announced that Russia would accept payments only in rubles for gas deliveries to “unfriendly countries,” including all EU members. This is probably first and foremost a ploy to force the EU to violate its own ban on transacting with the Russian central bank. But it is also a way for Putin to signal that Russia is prepared to stop exporting gas to Europe and to dispense with the corresponding revenues. Is the EU ready to call Putin’s bluff? Past experience, such as the sudden closure of nuclear plants after the 2011 Fukushima disaster, suggests that the economic system can adapt quickly to disruptions. In the case of Germany, a widely cited paper by Rüdiger Bachmann and others puts the overall cost of an abrupt stop to Russian energy imports at between 0.5% and 3% of GDP. Results for the EU as a whole appear to be similar, but the impact on countries like Lithuania and Bulgaria would be much greater. Today’s uncertainty understandably makes European policymakers nervous. But an energy embargo is now within the range of possibilities for the immediate future. Because the West has invested its entire credibility in the effectiveness of economic sanctions against Russia, irresolution can quickly become a fatal weakness. The EU has little time left to prepare.", "ru": "Однако отказ от российского газа не будет безболезненным. В результате обе стороны начали игру «кто первым моргнёт». 23 марта Путин объявил, что Россия будет принимать только рубли в качестве оплаты за поставки газа в «недружественные страны», к которым отнесены все страны ЕС. Это, наверное, в первую очередь уловка, которая призвана заставить ЕС нарушить собственный запрет на совершение операций с Центральным банком России. Но одновременно это ещё и сигнал Путина, что Россия готова прекратить экспорт газа в Европу и отказаться от соответствующих доходов. Готов ли ЕС сказать Путину – «вперёд, это блеф»? Опыт прошлого, к примеру, внезапное закрытие атомных электростанций после аварии 2011 года в Фукусиме, показывает, что экономическая система способна быстро адаптироваться к сбоям. Что касается Германии, то там, согласно широко цитируемой статье Рюдигера Бахманна и других экспертов, общие потери из-за внезапной остановки импорта энергоносителей из России оцениваются в пределах 0,5-3% ВВП. Для ЕС в целом результаты выглядят схожими, хотя удар по некоторым странам, например, Литве и Болгарии, окажется намного сильнее. Сегодняшняя неопределённость заставляет европейские власти нервничать, что совершенно понятно. Однако сейчас энергетическое эмбарго оказалось в числе одной из возможностей самого ближайшего будущего. Поскольку Запад инвестировал весь свой авторитет в эффективность экономических санкций против России, его нерешительность быстро может превратиться в фатальную слабость. У ЕС осталось мало времени на подготовку."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "How to Fight the Islamic State CAMBRIDGE – The Islamic State has captured the world’s attention with gruesome videos of beheadings, wanton destruction of antiquities, and skilled use of social media. It has also captured a large part of eastern Syria and western Iraq, proclaimed a caliphate based in Raqqa, Syria, and attracted foreign jihadists from around the world. US President Barack Obama says that the Islamic State must be degraded and ultimately defeated. He has appointed General John Allen to lead a coalition of some 60 countries in the task, relying on air strikes, special forces, and training missions. Some critics want him to send more American troops; others say that the United States should settle for a doctrine of containment. In the current US presidential campaign, some candidates are calling for “boots on the ground.” They are right: boots are needed. But the soldiers who wear them should be Sunni Arabs and Turks, not Americans. And that says a lot about the nature of the triple threat that the US and its allies now face. The Islamic State is three things: a transnational terrorist group, a proto-state, and a political ideology with religious roots. It grew out of al-Qaeda after the misguided US-led invasion of Iraq; and, like al-Qaeda, it appeals to extremist Sunni Islamists. But it has gone further, by establishing a caliphate, and is now a rival to al-Qaeda. Its possession of territory creates the legitimacy and capacity for offensive jihad, which it wages not only against infidels but also Shia and Sufi Muslims, whom it considers “takfir,” or not true Islamic monotheists. The Islamic State extols the purity of seventh-century Islam, but it is extremely adept at using twenty-first-century media. Its videos and social-media channels are effective tools for attracting a minority of Muslims – primarily young people from Europe, America, Africa, and Asia – who are struggling with their identity. Disgruntled, many are drawn to “Sheikh Google,” where Islamic State recruiters wait to prey upon them. By some estimates, there are more than 25,000 foreign fighters serving in the Islamic State today. Those who are killed are quickly replaced. The tripartite nature of the Islamic State creates a policy dilemma.", "ru": "Как бороться с Исламским Государством КЕМБРИДЖ – Исламское Государство захватило внимание всего мира ужасными видео обезглавливания, бессмысленным разрушением древностей и умелым использованием социальных медиа. Оно также захватило большую часть восточной Сирии и западной части Ирака, провозгласило халифат расположившись в Ракка, Сирия, и привлекло иностранных джихадистов со всего мира. Президент США Барак Обама говорит, что исламское государство должно быть ослабленно и в конечном итоге побеждено. Он назначил генерала Джона Аллена, возглавить коалицию из примерно 60 стран, участников этой задачи, опираясь на авиаудары, силы специального назначения и подготовленные миссии. Некоторые критики требуют, чтобы он послал больше американских войск; другие говорят, что Соединенные Штаты должны согласиться на доктрину сдерживания. В нынешней президентской кампании США, некоторые кандидаты призывают к вводу наземных войск (“boots on the ground”). Они правы: солдатские ботинки необходимы. Но солдаты, которые их носят должны быть арабами-суннитами и турками, но не американцами. И это, многое говорит о характере тройной угрозы, с которой столкнулись США и их союзники. Исламское Государство это три компонента: транснациональная террористическая группа, протогосударство и политическая идеология с религиозными корнями. Оно выросло из Аль-Каиды, после ошибочного американского вторжения в Ирак; и, как Аль-Каида, оно обращается к экстремистским суннитским исламистам. Но Исламское Государство пошло дальше, путем создания халифата, и в настоящее время является конкурентом Аль-Каиды. Его владение территорией создает легитимность и способность для наступательного джихада, который оно ведет не только против неверных, но и шиитов и суфийских мусульман, которых считает “такфирами”, или неверными исламскими монотеистами. Исламское Государство превозносит чистоту Ислама седьмого века, но чрезвычайно искусно в использовании средств массовой информации в двадцать первом веке. Его видео и каналы социальных медиа, являются эффективными инструментами для привлечения несовершеннолетних мусульман – в основном молодых людей из Европы, Америки, Африки и Азии, которые борются за свою идентичность. Недовольные, многие тянутся к “Sheikh Google”, где вербовщики Исламского Государства ждут, чтобы начать на них охоту. По некоторым оценкам, сегодня, насчитывается более 25.000 иностранных боевиков, несущих службу в Исламском Государстве. Тем, кого убивают, быстро находят замену. Трехсторонняя природа Исламского Государства создает политическую дилемму."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "— Ведь что, главное, погано, — начал он, — предполагается в теории, что любовь есть нечто идеальное, возвышенное, а на практике любовь ведь есть нечто мерзкое, свиное, про которое и говорить и вспоминать мерзко и стыдно. Ведь недаром же природа сделала то, что это мерзко и стыдно. А если мерзко и стыдно, то так и надо понимать. А тут, напротив, люди делают вид, что мерзкое и стыдное прекрасно и возвышенно. Какие были первые признаки моей любви? А те, что я предавался животным излишествам, не только не стыдясь их, но почему-то гордясь возможности этих физических излишеств, не думая притом нисколько не только о ее духовной жизни, но даже и об ее физической жизни. Я удивлялся, откуда бралось наше озлобление друг к другу, а дело было совершенно ясно: озлобление это было не что иное, как протест человеческой природы против животного, которое подавляло ее. — Убирайся, ради бога убирайся! — О нет, помилуйте. — Да что, что? — Опомнись! Что ты? Что с тобой? Ничего нет, ничего, ничего… Клянусь!", "en": "‘The vilest thing of all about it,’ he began, ‘is that in theory love’s supposed to be something ideal and noble, whereas in practice it’s just a sordid matter that degrades us to the level of pigs, something it’s vile and embarrassing to remember and talk about. After all, nature didn’t make it vile and embarrassing for no reason. If it’s vile and embarrassing, it ought to be seen as such. And yet it’s quite the contrary: people behave as though what was vile and embarrassing were something beautiful and noble. What were the first signs of my love? They were that I abandoned myself to animal excesses, not only quite unashamedly, but even taking pride in the fact that it was possible for me to indulge in them, without ever once taking thought for her spiritual or even her physical well-being. I wondered in astonishment where this relentless animosity we felt towards each other could possibly be coming from, yet the reason for it was staring me in the face: this animosity was nothing other than the protest of our human nature against the animality that was suffocating it. ‘“Just go. For God’s sake go!” ‘Oh, no, please don’t.’ ‘“What? What did you say?” ‘“Think what you’re doing! What is this? What’s wrong with you? There’s nothing, nothing, nothing… I swear it!”"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Thanks to that physical infrastructure, as well as existing financial infrastructure, the company was able to reach profitability with its business-to-business marketplace in 2002 – two years before the establishment of Alipay enabled it to overcome the lack of credit-card penetration and start expanding its customer-to-customer marketplace, Taobao. American and European companies had even greater advantages, including strong national postal systems and last-mile overnight delivery services like FedEx and UPS, as well as reliable and widely used credit-card networks. African e-commerce companies, by contrast, cannot always count on roads or street signs. Moreover, few Africans own bank cards (in Nigeria, the share is about 3%), and in many countries, only about 10% of adults have mobile money accounts. Many Africans do not trust online shopping. Whereas a company like Alibaba could wait until it was already growing to improve online payments and logistics, African companies must implement their own solutions from the start, while trying to meet investors’ expectations. Given these challenges, it should perhaps not be surprising that Africa’s first e-commerce unicorn, Jumia, suspended operations at the end of last year in three of the 14 countries in which it previously worked, citing high fulfillment and shipping costs. Supporting robust e-commerce growth in Africa will require infrastructure investment. According to the African Development Bank, the continent needs $130-170 billion per year in infrastructure investment – such as roads and railways – to meet baseline targets by 2025, implying a financing gap of $68-108 billion. China, with its competitive advantage in construction, can play a leading role in helping to close that gap. The expansion of both asset-heavy and asset-light local logistics companies is also essential. Before the pandemic, demand for logistics companies in Africa was already rising, and a growing amount of venture capital was being channeled toward local logistics startups. Even as the COVID-19 crisis results in trade disruptions, trucking remains critical for supplying food, medicine, and other essentials to individuals and health-care facilities. One promising asset-light firm – the Nigerian startup Kobo360 – connects truckers and companies to delivery services. Since launching in Lagos in 2017, it has expanded its operations to four countries. Kobo360 already has more than 10,000 drivers and trucks on its app, and provides services to major companies like DHL, Honeywell, and Unilever.", "ru": "Благодаря этой физической инфраструктуре, а также существующей финансовой инфраструктуре, в 2002 году компания смогла достичь рентабельности на своем рынке бизнес для бизнеса (В2В) – за два года до создания Alipay, что позволило ей преодолеть отсутствие распространенности кредитных карт и начать расширять свою площадку потребитель для потребителя (С2С) Taobao. Американские и европейские компании имели еще большие преимущества, включая сильные национальные почтовые системы и услуги экспресс доставки последней мили, такие как FedEx и UPS, а также надежные и широко используемые сети кредитных карт. Африканские компании электронной торговли, напротив, не всегда могут рассчитывать на дороги или уличные указатели. Более того, немногие африканцы владеют банковскими картами (в Нигерии эта доля составляет около 3%), а во многих странах только около 10% взрослых имеют счета для мобильных денег. Многие африканцы не доверяют покупкам в Интернете. В то время как такая компания, как Alibaba могла подождать пока она окрепнет, чтобы улучшить онлайн-платежи и логистику, африканские компании должны с самого начала внедрять свои собственные решения, в попытке оправдать ожидания инвесторов. Учитывая эти проблемы, возможно, не должен вызывать удивления тот факт, что первый африканский единорог в области электронной торговли, Jumia, приостановил свою деятельность в конце прошлого года в трех из 14 стран, в которых он ранее работал, ссылаясь на высокие расходы по выполнению заказа и доставку. Поддержка активного роста электронной торговли в Африке потребует инвестиций в инфраструктуру. По данным Африканского банка развития, для достижения базовых целей к 2025 году, континенту ежегодно необходимы $130-170 млрд. для инвестиций в инфраструктуру – как автомобильные и железные дороги – что подразумевает дефицит финансирования в размере $68-108 млрд. Китай с его конкурентным преимуществом в строительстве может сыграть ведущую роль в преодолении этого разрыва. Также, важное значение имеет расширение местных логистических компаний, как в рамках тяжелых, так и легких активов. До пандемии, в Африке уже наблюдался спрос на логистические компании, а растущий объем венчурного капитала направлялся в местные логистические стартапы. Даже несмотря на то, что кризис COVID-19 привел к сбоям в торговле, грузовые перевозки остаются критически важными для обеспечения продовольствием, медикаментами и другими предметами первой необходимости людей и медицинские учреждения. Одна из многообещающих компаний – нигерийский стартап Kobo360 – подключает дальнобойщиков и компании к службам доставки. С момента запуска в Лагосе в 2017 году, компания расширила свою деятельность до четырех стран. Приложение Kobo360 уже насчитывает более, чем 10 000 водителей и грузовиков, и предоставляет услуги крупным компаниям, таким как DHL, Honeywell и Unilever."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The following challenges for Central and Eastern European countries arise from the above analysis: a) A new mechanism and related roles and responsibilities of the different actors, institutions and/or (tripartite) bodies to carry out labour market needs analyses and to translate skills requirements into occupational standards would need to be defined and actors be given an official mandate. This new mechanism should bring together information from different sources, be able to cope with the dynamism of labour market developments and, in this context, also provide forecasts on training needs arising from new areas of economic activity. b) Ideally, one single institutional home and/or a credible research base would need to be set up for this assignment and equipped with adequate resources, both in terms of funding, staffing and equipment. d) Extensive training would be required to familiarise staff, external experts and decision-makers with respective tools and mechanisms. Curricular reforms Before the reform process started, the curriculum concept in Central and Eastern Europe was based on a centrally planned economy, with relatively static employment patterns. The curriculum (including teaching programmes for various subjects) was perceived as a document containing a technical content that had to be 'transmitted' to the students. The shift in curriculum philosophy that has been occurring in EU and OECD countries since the 1970s, remained unnoticed, or at least was not implemented in Central and Eastern Europe until the early 1990s. In fact this became one of the first objectives of their curricular reforms.", "ru": "б) В идеале, с этой целью следует создать единую организацию и/или пользующийся доверием исследовательский центр, который был бы обеспечен соотетствующими ресурсами, как в плане финансирования и персонала, так и необходимого оборудования. в) Следует создать общую базу данных, из которой можно легко получить как количественную, так и качественную информацию для целей планирования, контроля и оценки. В данном случае, страны могут использовать уже существующие источники информации, такие как регистры безработных на национальном и региональном уровнях, регулярные обзоры состояния экономики и семей, регулярные обзоры состояния предприятий, анализы, проводимые для отдельных профессий и др. и расширить их, добавив вопросы/параметры, которые позволят восполнить потребности в информации для тех, кто занимается планированием в области профессионального образования и обучения. Потребуется провести широкое обучение с тем, чтобы ознакомить сотрудников, внешних экспертов и тех, кто принимает решения, с соответствующими средствами и механизмами. 'Транснационачьный Анализ Реформы Профессионачьного Образования и Обучения в Центральной и Восточной Европе Реформы Учебных Планов и Программ До начала процесса реформ, концепция учебных планов и программ в Центральной и Восточной Европе основывалась на цетрально планируемой экономике, располагая относительно статичными моделями занятости. Учебные планы и программы (включая программы обучения для различных предметов) рассматривались в качестве документа, описывающего техническое содержание того, что должно было быть \"передано\" учащимся. Сдвиг в концепции учебных планов и программ, который произошел, начиная с 1970-х годов, в странах ЕС и ОЭСР остался незамеченным или, по крайней мере, не учитывался в странах Центральной и Восточной Европы до начала 1990-х годов. Фактически, это стало одной из первых целей реформы учебных планов и программ."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I also visited China in 1984, where I was the first foreigner allowed to set up a foundation (which I closed in 1989, just before the Tiananmen Square massacre). I don’t know Putin personally, but I have watched his rise very closely, aware of his ruthlessness. He reduced the capital of Chechnya, Grozny, to rubble, just as he is currently threatening to do to the capital of Ukraine, Kyiv. Putin used to be a canny KGB operator, but he seems to have changed recently. Having developed an idée fixe, he appears to have lost touch with reality. He certainly misjudged the situation in Ukraine. He expected Russian-speaking Ukrainians to welcome Russian soldiers with open arms, but they turned out to be no different from the Ukrainian-speaking population. Ukrainians have put up an incredibly brave resistance against seemingly overwhelming odds. In July 2021, Putin published a long essay arguing that Russians and Ukrainians are really one people, and that the Ukrainians have been misled by neo-Nazi agitators. The first part of his argument is not without some historical justification, given that Kyiv was the original seat of the Russian Orthodox Church. But in the second part, it was Putin who was misled. He ought to have known better. Many Ukrainians fought valiantly during the Euromaidan protests in 2014. The events of 2014 made him very angry. But the Russian army performed poorly when it was ordered to attack its Ukrainian brothers. Ingrained corruption in the awarding of defense contracts also has played an important role in its underperformance. Yet rather than blaming himself, Putin seems to have gone literally mad. He has decided to punish Ukraine for standing up to him, and he appears to be acting without any constraint. He is throwing the entire Russian army into the battle and ignoring all the rules of war, not least by indiscriminately bombing the civilian population. Many hospitals have been hit, and the electrical grid supplying the Chernobyl nuclear power plant (currently occupied by Russian troops) has been damaged. In besieged Mariupol, 400,000 people have been without water and food for nearly a week. Russia may well lose the war. The United States and the European Union are both sending defensive weapons to Ukraine, and there are efforts to buy Russian-made MIG fighters that Ukrainian pilots know how to fly. These could make all the difference.", "ru": "В 1984 году я посетил Китай, где я стал первым иностранцем, которому разрешили основать фонд (я закрыл его в 1989 году, как раз накануне массовых убийств на площади Тяньаньмэнь). Я не знаю Путина лично, но очень внимательно наблюдаю за его возвышением и знаю, что он безжалостен. Он превратил в руины чеченскую столицу Грозный, а сейчас грозится сделать то же самое с украинской столицей Киевом. Когда-то Путин был хитрым оперативником КГБ, но, похоже, он изменился за последнее время. Придумав себе идею фикс, он явно утратил связь с реальностью. Он, несомненно, ошибся в оценке ситуации в Украине. Он ожидал, что русскоязычные украинцы будут встречать русских солдат с распростертыми объятиями, а оказалось, что они ничем не отличаются от украиноязычного населения. Украинцы организовали невероятно храброе сопротивление явно превосходящему противнику. В июле 2021 года Путин опубликовал длинную статью, в которой доказывал, что русские и украинцы в реальности один народ, и что украинцев обманывают неонацистские агитаторы. У первой части этих утверждений есть определённые исторические основания, учитывая, что Киев изначальным был центром Русской православной церкви. Но во второй части обманулся сам Путин. Ему надо бы лучше понимать ситуацию. Многие украинцы доблестно сражались во время протестов Евромайдана в 2014 году. События 2014 года сильно разозлили Путина. Однако российская армия плохо действовала, когда ей приказали напасть на украинских братьев. Глубоко укоренившаяся коррупция при распределении военных госзаказов также сыграла важную роль в этих слабых результатах. Но вместо того, чтобы винить себя, Путин, судя по всему, в буквальном смысле сошёл с ума. Он решил наказать Украину за то, что она сопротивляется, и стал действовать без всяких тормозов. Он бросил в бой всю российскую армию и игнорирует любые правила войны, например, без разбора сбрасывая бомбы на гражданское население. Пострадало множество больниц; повреждена энергосеть, обеспечивающая Чернобыльскую АЭС (сейчас она оккупирована российским войсками). В осаждённом Мариуполе 400 тысяч человек сидят без воды и еды уже почти неделю. Не исключено, что Россия проиграет эту войну. США и Евросоюз поставляют Украине оборонительные виды вооружений; предпринимаются попытки купить сделанные в России истребители МИГ, которыми умеют управлять украинские пилоты. Всё это может сильно изменить положение."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Europe’s Non-European Europeans Nation-states are built on ethnic and territorial unity, and their histories and political development are grounded in a sense of collective identity. Empires emerge when a national group considers its existence inside its territorial borders either risky or ineffective, and embarks on a forced expansion that is usually connected with large-scale violence. Western Europe found another route for its development only after WWII, when Hitlerism lay in the past but Stalinism posed a very present danger. Western European intellectuals realized that both nationalism and imperialism were unacceptable approaches to state-building, and that European stability required a union of nations that could and should expand, but that would never be transformed into an empire. Western Europe’s political elite was quick to adopt this position, and America’s “Euro-Atlantic” political thinking, together with the Marshall Plan, contributed to it decisively. The Treaty of Rome, together with the establishment of the Council of Europe, embodied a legal, economic, and political – but mostly a philosophical – breakthrough. A fundamental change occurred in Europe when the failure of Soviet communism opened up entirely new opportunities. But it is impossible to escape the feeling that Western Europeans and the Americans were eager to exchange their strategic Cold War perspective for one focused narrowly on trade and commerce. Those who were ready to consider cooperation with Mikhail Gorbachev’s Soviet Union in 1990 – the same year that the Charter of Paris aimed to establish a “Europe from Vancouver to Vladivostok” – had by 1992 begun to neglect Russia and the other former Soviet republics, with the exception of the Baltic states. Instead, the West chose to pursue only a tactical relationship with Russia’s post-Soviet bureaucracy. Western leaders lacked the nerve to engage with the Russian people in a spirit of full cooperation, and at the same time openly to condemn the new Russian state’s human rights violations. The West overlooked authoritarian tendencies as long as Russia’s problems were not exported. Many influential experts simply inverted the economic determinism that characterized the most primitive Marxists, and assumed that at some point European-style politics would develop spontaneously in Russia as a result of the implementation of free-market ideas. For the Soviet people, however, Europe and the West were characterized by their respect for the individual, intellectual freedom, and the dignity of human life; the ability to conduct business was secondary.", "ru": "Неевропейские европейцы Европы Государства-нации созданы на основе этнического и территориального единства, а их история и политическое развитие основаны на чувстве коллективной идентичности. Империи появляются, когда национальная группа считает свое существование внутри своих территориальных границ или опасным, или неэффективным, и предпринимает вынужденное расширение, которое обычно связано с крупномасштабным насилием. Западная Европа нашла другое направление для своего развития только после Второй Мировой Войны, когда Гитлеризм остался в прошлом, а Сталинизм представлял собой очень реальную опасность. Западноевропейская интеллигенция поняла, что и национализм, и империализм были недопустимыми подходами к построению государства, и что для европейской стабильности необходим союз наций, который может и должен расширяться, но который никогда не превратится в империю. Политическая элита Западной Европы быстро приняла эту позицию, и \"евроатлантическое\" политическое мышление Америки вместе с Планом Маршала решительно внесло в это свой вклад. Римские Соглашения, а также учреждение Совета Европы, стали олицетворением правовых, экономических и политических – но главным образом, философских – достижений. Фундаментальные изменения произошли в Европе, когда развал советского коммунизма открыл совершенно новые возможности. Но невозможно не думать о том, что западные европейцы и американцы стремились сменить свою стратегическую перспективу Холодной Войны на другую, которая сосредоточена исключительно на торговле и коммерции. Те, кто был готов рассмотреть сотрудничество с Советским Союзом Михаила Горбачева в 1990 году – в том же году, когда Парижская Хартия намеревалась учредить “Европу от Ванкувера до Владивостока” – к 1992 году начали пренебрегать Россией и другими бывшими советскими республиками, за исключением стран Балтики. Вместо этого Запад решил преследовать только тактические отношения с постсоветской бюрократией России. Западным лидерам не хватило нервов, чтобы вступить в отношения с российскими людьми в духе полного сотрудничества и одновременно открыто осуждать нарушения прав человека новым российским государством. Запад смотрел сквозь пальцы на авторитар��ые тенденции до тех пор, пока проблемы России не вышли за пределы страны. Многие влиятельные эксперты просто перевернули экономический детерминизм, который характеризовал самых примитивных Марксистов, и предположили, что в какой-то момент политика европейского стиля разовьется в России самотеком в результате воплощения идей свободного рынка. Однако, для советских людей Европа и Запад выделялись уважением к индивидуальной, интеллектуальной свободе и достоинством человеческой жизни; способность вести бизнес была вторичной."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So she traveled to New York, where that same year she re-published her research in a pamphlet titled Southern Horrors: Lynch Law in All Its Phases. In 1895, after settling in Chicago, she built on Southern Horrors in a longer piece called The Red Record. Her careful documentation of the horrors of lynching and impassioned public speeches drew international attention. Wells used her newfound fame to amplify her message. She traveled to Europe, where she rallied European outrage against racial violence in the American South in hopes that the US government and public would follow their example. Back in the US, she didn’t hesitate to confront powerful organizations, fighting the segregationist policies of the YMCA and leading a delegation to the White House to protest discriminatory workplace practices. She did all this while disenfranchised herself. Women didn’t win the right to vote until Wells was in her late 50s. And even then, the vote was primarily extended to white women only. Wells was a key player in the battle for voting inclusion, starting a Black women’s suffrage organization in Chicago. But in spite of her deep commitment to women’s rights, she clashed with white leaders of the movement. During a march for women’s suffrage in Washington D.C., she ignored the organizers’ attempt to placate Southern bigotry by placing Black women in the back, and marched up front alongside the white women. She also chafed with other civil rights leaders, who saw her as a dangerous radical. She insisted on airing, in full detail, the atrocities taking place in the South, while others thought doing so would be counterproductive to negotiations with white politicians. Although she participated in the founding of the NAACP, she was soon sidelined from the organization. Wells’ unwillingness to compromise any aspect of her vision of justice shined a light on the weak points of the various rights movements, and ultimately made them stronger— but also made it difficult for her to find a place within them. She was ahead of her time, waging a tireless struggle for equality and justice decades before many had even begun to imagine it possible.", "ru": "Поэтому Ида переехала в Нью-Йорк, где в том же году переиздала своё исследование в брошюре под названием «Ужасы Юга: все этапы линчевания». В 1895 году она переехала в Чикаго и на основе «Ужасов Юга» создала более объёмное произведение «Красная запись». Тщательно задокументированные Идой ужасы линчевания и проникновенные публичные выступления привлекли внимание международной общественности. Обретённая слава позволила ей укрепить свои идейные позиции. Она поехала в Европу, где подняла волну возмущения против расового насилия на Юге Америки в надежде, что правительство США и общественность последуют этому примеру. Вернувшись в США, она без колебаний противостояла сильным организациям: боролась с политикой сегрегации Юношеской христианской ассоциации и возглавляла делегацию в Белый дом с целью протеста против дискриминации на рабочих местах. В борьбе за все эти права она потеряла свои собственные. Женщины добились права голоса, лишь когда Уэллс было уже под 60, и даже тогда его получили в основном только белые женщины. Уэллс была ключевым игроком в битве за получение права голоса и положила начало организации чернокожих суфражисток в Чикаго. Но, несмотря на глубокую приверженность идее равноправия, она конфликтовала с белыми лидерами движения. Во время марша за избирательное право для женщин в Вашингтоне она проигнорировала попытку организаторов успокоить фанатичных южан, поставив чернокожих женщин в конец, и прошла вперёд, встав рядом с белыми. У неё были трения и с другими правозащитниками, которые считали её угрожающе радикальной. Она настаивала на прозрачности фактов о происходящих на Юге зверствах, в то время как остальные считали, что это негативно повлияет на переговоры с белыми политиками. Ида участвовала в основании НАСПЦН, но вскоре её исключили из этой организации. Нежелание Уэллс идти на компромисс в каком-либо аспекте её видения правосудия проливало свет на слабые места различных движений за права — что в итоге сделало их сильнее, — но мешало ей найти своё место в этих движениях. Она опередила своё время, ведя неустанную борьбу за равенство и справедливость за десятилетия до того, как многие осознали, что это возможно."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But it is unclear exactly what the Kremlin hopes to achieve in Kazakhstan. If it tries to take control of the country’s resources, it will end up in a confrontation with China, which it cannot afford. Nor can it control the political situation in the country. The protesters, after all, have already achieved their goals of forcing the government’s resignation and restoring fuel-price caps (a doubling of prices triggered the unrest). Nonetheless, after years of the Kremlin standing by and watching as the US and China colonized Kazakhstan economically, those countries now must watch as Russian soldiers help to patrol Kazakh cities. Chevron, ExxonMobil, and European oil companies have fields and installations across Kazakhstan, so the last thing they want is a deeper conflict. As always with Putin, the domestic audience is a key consideration. Most Russians – including many independent analysts and opposition figures – consider Kazakhstan a part of the “Russkiy mir” (“Russian world”). As with Russian speakers in Ukraine, the assumption is that all Russophones in Kazakhstan are in fact Russians who dream of nothing more than annexation by the motherland. In the 1990s, extreme nationalists, including the Liberal-Democratic Party leader Vladimir Zhirinovsky and the writer Aleksander Solzhenitsyn, openly called for northern Kazakhstan to be incorporated into Russia. Yet many Russian-speaking Kazakhs are not pro-Russian, nor do they want to incorporate their country partly or wholly into Russia. There are Ukrainians and Kazakhs who speak only Russian and do not want that language to be their country’s official language. But none of this matters to Putin. He sees the mere existence of a Russian minority – whose size he usually overestimates several times over – as sufficient justification to include a neighboring country in Russia’s sphere of influence. But the Kremlin also has plenty to lose in Kazakhstan. Deploying 2,500 troops may strengthen Russia’s influence, but maintaining a military presence will antagonize Kazakhs, just as previous interventions antagonized Ukrainians and Belarusians who used to consider themselves pro-Russian. That antagonism will have only marginal geopolitical significance in the short and medium term; but in the long term, it could lead to greater independence. After Georgia in 2008, Ukraine in 2014, and Belarus in 2020, Kazakhstan is another chapter in Putin’s neo-imperial narrative.", "ru": "Но неясно, чего именно Кремль надеется достичь в Казахстане. Если он попытается взять под свой контроль ресурсы страны, то окажется в конфронтации с Китаем, чего не может себе позволить. Он также не может контролировать политическую ситуацию в стране. Протестующие, в конце концов, уже добились своих целей, заставив правительство уйти в отставку и восстановив предельные цены на топливо (повышение цен вдвое спровоцировало беспорядки). Тем не менее, после многих лет, в течение которых Кремль стоял и наблюдал за тем, как США и Китай экономически колонизировали Казахстан, эти страны теперь должны наблюдать, как российские солдаты помогают патрулировать казахские города. У Chevron, ExxonMobil и европейских нефтяных компаний есть месторождения и установки по всему Казахстану, так что последнее чего они хотят, это более глубокого конфликта. Как всегда, в случае с Путиным, ключевым фактором является внутренняя аудитория. Большинство россиян, в том числе многие независимые аналитики и оппозиционеры, считают Казахстан частью “Русского мира” (“Russian world”). Как и в случае с русскоязычными в Украине, предполагается, что все русскоязычные в Казахстане на самом деле являются русскими, которые мечтают лишь о присоединении к родине. В 1990-е годы крайние националисты, включая лидера Либерально-демократической партии Владимира Жириновского и писателя Александра Солженицына, открыто призывали к включению северного Казахстана в состав России. Тем не менее, многие русскоязычные казахи не настроены пророссийски и не хотят частично или полностью включать свою страну в состав России. Есть украинцы и казахи, говорящие только по-русски и которые не хотят, чтобы этот язык был официальным языком их страны. Но все это не имеет значения для Путина. Он считает само существование русского меньшинства – численность которого он обычно в несколько раз преувеличивает – достаточным основанием для включения соседней страны в сферу влияния России. Но Кремлю тоже есть что терять в Казахстане. Развертывание 2500 военнослужащих может усилить влияние России, но сохранение военного присутствия вызовет неприязнь казахов, так же как предыдущие интервенции вызывали недовольство украинцев и белорусов, которые раньше считали себя пророссийскими. В краткосрочной и среднесрочной перспективе этот антагонизм будет иметь лишь незначительное геополитическое значение; однако в долгосрочной перспективе это может привести к большей независимости. После Грузии в 2008 году, Украины в 2014 году и Беларуси в 2020 году Казахстан является еще одной главой путинского неоимперского нарратива. Но это также делает его еще одним традиционно пророссийским обществом, которое Путин рискует потерять."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Straight Talk on Trade CAMBRIDGE – Are economists partly responsible for Donald Trump’s shocking victory in the US presidential election? Even if they may not have stopped Trump, economists would have had a greater impact on the public debate had they stuck closer to their discipline’s teaching, instead of siding with globalization’s cheerleaders. As my book Has Globalization Gone Too Far? went to press nearly two decades ago, I approached a well-known economist to ask him if he would provide an endorsement for the back cover. I claimed in the book that, in the absence of a more concerted government response, too much globalization would deepen societal cleavages, exacerbate distributional problems, and undermine domestic social bargains – arguments that have become conventional wisdom since. The economist demurred. He said he didn’t really disagree with any of the analysis, but worried that my book would provide “ammunition for the barbarians.” Protectionists would latch on to the book’s arguments about the downsides of globalization to provide cover for their narrow, selfish agenda. It’s a reaction I still get from my fellow economists. One of them will hesitantly raise his hand following a talk and ask: Don’t you worry that your arguments will be abused and serve the demagogues and populists you are decrying? There is always a risk that our arguments will be hijacked in the public debate by those with whom we disagree. But I have never understood why many economists believe this implies we should skew our argument about trade in one particular direction. The implicit premise seems to be that there are barbarians on only one side of the trade debate. Apparently, those who complain about World Trade Organization rules or trade agreements are awful protectionists, while those who support them are always on the side of the angels. In truth, many trade enthusiasts are no less motivated by their own narrow, selfish agendas. The pharmaceutical firms pursuing tougher patent rules, the banks pushing for unfettered access to foreign markets, or the multinationals seeking special arbitration tribunals have no greater regard for the public interest than the protectionists do. So when economists shade their arguments, they effectively favor one set of barbarians over another. It has long been an unspoken rule of public engagement for economists that they should champion trade and not dwell too much on the fine print.", "ru": "Откровенный разговор о торговле КЕМБРИДЖ – Являются ли экономисты в некоторой степени ответственными за шокирующую победу Дональда Трампа на президентских выборах в США? Даже если бы они и не могли остановить Трампа, экономисты могли бы оказать большее влияние на общественные дебаты, если бы они ближе придерживались к сути преподаваемого ими предмета, вместо того чтобы активно петь на стороне защитников глобализации. Когда моя книга «Не зашла ли глобализация слишком далеко?» поступила в печать почти два десятилетия тому назад, я обратился к одному известному экономисту с просьбой, чтобы он написал положительный отзыв о книге, который будет помещен на задней обложке книги. Экономист, которого я попросил об отзыве, возразил мне. Он сказал, что он действительно не может не согласиться с каждым из выводов влияния глобализации, изложенным в книге, но его беспокоит, что книга даст «оружие варварам». Сторонники протекционизма ухватятся за аргументы книги о негативных последствиях глобализации, чтобы обеспечить прикрытие для своей узкой, эгоистичной программы действий. Такую реакцию я все еще получаю от своих коллег-экономистов. Некоторые нерешительно возражают после разговора со мной и говорят: разве Вас не беспокоит, что Вашими аргументами злоупотребят, и они будут служить демагогам и популистам, которых Вы осуждаете? Всегда ��уществует риск, что наши аргументы будут заимствованы в общественных дебатах теми, с кем мы не соглашаемся. Но я никогда не понимал, почему многие экономисты полагают, что это означает, что мы должны искажать наши аргументы о свободной торговле в определенном направлении. Скрытой предпосылкой, как кажется, является то, что «варвары», якобы, существуют только на одной стороне дебатов о торговле. По-видимому, те, кто жалуется на правила Всемирной торговой организации или торговые соглашения, являются отвратительными сторонниками протекционизма, в то время как те, кто поддерживает ВТО и торговые соглашения, всегда находятся в стане ангелов. По правде говоря, многие энтузиасты свободной торговли не менее мотивированы своей собственной узкой и эгоистичной программой действий. Фармацевтические фирмы, требующие более жестких правил выдачи патентов, банки, добивающиеся беспрепятственного доступа на иностранные рынки или транснациональные корпорации, заинтересованные в создании специальных арбитражных судов, думают об общественных интересах не больше, чем сторонники протекционизма. Таким образом, когда экономисты затуманивают свои аргументы, они фактически помогают одной группе варваров вместо другой группы варваров. В течение долгого времени существовало негласное правило, что в публичных взаимоотношениях с общественностью экономисты должны защищать торговлю и не слишком заострять внимание на важной информации, напечатанной малозаметным мелким шрифтом."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Diversity must be a source of richness, not antagonism, and countries that favor the latter must be excluded. This would entail the dismantling of the African Union in its current form, which in any case is built on shaky grounds, since its designers seemed to favor plagiarizing the European Union – hardly a bureaucratic model worth emulating. But African leaders have no interest in a real African Union. They derive their powers from the fragmentation of the continent, and one cannot expect them to renounce that stance for the sake of the well-being of the masses. Consequently, a United States of Africa would have to stem from the grassroots, through existing institutions of civil society like professional associations, trade unions, and other non-governmental organizations. It is worth remembering that the people who were instrumental in establishing the best and most enduring union of states in history, the United States of America, were political activists, not heads of states. In Latin America, the only breakthrough that dented post-independence domination by the descendants of European colonizers came from a black freedom fighter and unifier, Simon Bolivar, who united the region before being forced into exile in Jamaica. Now, Bolivar has an heir in Hugo Chávez, and the Latin American political landscape is changing at breakneck speed under his inspiration and leadership. Inspired leadership is crucial to any process of nation building, and Africans should look to figures such as Bolivar, Martin Luther King, Jr., Georges Padmore, W.E.B. Dubois, Kwame Nkrumah, and Cheikh Anta Diop to mount a resistance movement against their mostly corrupt and incompetent leaders (a Herculean task, indeed). Only then could they fulfill the dream of a common African identity and the establishment of a United States of Africa.", "ru": "Многообразие должно быть источником силы и богатства, а не антагонизма, и страны, предпочитающие последний, должны быть исключены. Это приведет к роспуску Африканского Союза в его сегодняшней форме, который в любом случае построен на нетвердой основе, поскольку его создатели стараются копировать Европейский Союз – бюрократическую модель, едва ли достойную подражания. Но африканские лидеры не заинтересованы в реальном Африканском Союзе. Источником их власти является фрагментация континента, и нельзя ожидать, что они откажутся от этой позиции ради благополучия масс. Следовательно, Объединенные Государства Африки должны будут возникнуть благодаря усилиям народа и посредством существующих организаций гражданского общества, как, например, профессиональных ассоциаций, профсоюзов и других неправительственных организаций. Необходимо помнить, что люди, способствовавшие созданию самого лучшего и продолжительного союза государств в истории – Соединенных Штатов Америки – были политическими активистами, а не главами государств. В Латинской Америке единственный прорыв, нанесший удар по доминированию потомков европейских колонизаторов после обретения этими странами независимости, был совершен черным борцом за свободу и единство Симоном Боливаром, объединившим регион до того, как быть отправленным в изгнание на Ямайку. Сегодня наследником Боливара является Хьюго Чавез, и политический ландшафт Латинской Америки меняется с поразительной быстротой под его влиянием и руководством. Вдохновленное руководство является ключевым в любом процессе строительства нации, и африканцы должны брать пример с таких людей как Боливар, Мартин Лютер Кинг, Джордж Падмор, Вильям Дюбуа, Кваме Нкрума и Шейх Анта Диоп для того, чтобы создать движение сопротивления против самых коррумпированных и некомпетентных лидеров (действительно, сложнейшая задача). Только тогда смогут они осуществить мечту общего африканского самосознания и создать Объединенные Государства Африки."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In this sense it is important to draw attention to the retrospective exhibition of works of the preeminent modern Slovenian painter France Mihelič at the State Tretyakov Gallery in 2003 and the regular appearances in Russia of the Slovenian avant-garde music band Laibach, which held its most recent concert in Moscow in 2005. Slovenia and Russia are also interacting within the framework of the Forum of Slavic Cultures, which was established in Ljubljana in 2004. The goal of the initiative is to help deepen the cultural dialogue between Slovenia and Russia, as well as among the rest of the Slavic-speaking countries. This is all the more important in light of the fact that, with its enlargement in 2004, the European Union acquired a new quality, obtaining for the first time also a ‘Slavic dimension’. WHAT LEGISLATION APPLIES TO THE IMPORT/EXPORT OF CULTURAL GOODS BETWEEN SLOVENIA AND RUSSIA? Rules on Identifying Cultural Heritage Objects (Ur. l. RS, 73/2000) INTERNATIONALEuropean Community legislation is applicable as explained in Chapter 2 UNESCO Convention of 1970 (in force for Slovenia since 1992) and UNIDROIT Convention of 1995 (Slovenia ratified in 2004) The Ministry of Culture processes and issues export licences: http://www.kultura.gov.si The Customs Administration is in charge of the customs control of cultural goods: http://www.carina.gov.si You need an export licence if you are exporting objects that are cultural goods as described in the EU legislation (see Chapter 2) and/or of Slovenian Law (namely, the Cultural Heritage Protection Act and the Rules on Identifying Cultural Heritage Objects). Slovenian Law has a list of categories of objects that, depending on their age and/or value, are considered as cultural goods and therefore need an export licence. Are there different types of licence? What type of licence do I need? Yes. The Rules on Procedure for Issuing Export and Transfer Licences for Objects of Cultural Heritage identify the following types of licence:• Standard export licence• Specific open export licence• General open export licence• Standard transfer licence• Specific open transfer licence• General open transfer licence The transfer licences are only applicable for export to other EU countries. Therefore they are not required for the export of cultural goods from Slovenia to Russia. For this situation, export licences are required.", "ru": "Во-вторых, Франция была Почетным гостем на Московской международной книжной выставке-ярмарке. Для участия в последнем событии потребовалось государственное и частное финансирование со стороны Франции. В целом культурный обмен проводится под эгидой французского посольства и французских культурных центров в России. Суммарный бюджет, выделенный на культурную деятельность, поддерживаемую французским государством в России, составляет 800 000 евро. Общий финансовый оборот обменов между двумя странами, по крайней мере, в три раза превышает эту цифру. КАКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ПРИМЕНЯЕТСЯ К ВВОЗУ/ВЫВОЗУ КУЛЬТУРНЫХ ЦЕННОСТЕЙ МЕЖДУ ФРАНЦИЕЙ И РОССИЕЙ? МЕЖДУНАРОДНОЕЗаконодательство ЕС, применяемое, как указано в главе 2Конвенция ЮНЕСКО от 1970 г. (ратифицирована Францией в 1997 г.) Кто несет ответственность за выполнение этих правил? Их работа координируется Управлением музеев (DMF). Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Только на основании этого заключения министр культуры может принять решение отказать в выдаче сертификата на вывоз. Французские таможенные органы через Службу SETICE (Service des Titres du Commerce Extérieur) также активно участвуют в данном процессе, особенно в области контроля за вывозом и ввозом культурных ценностей и выдачи лицензий ЕС на вывоз. Нужна ли мне лицензия на вывоз? Французское законодательство различает два типа культурных ценностей:• национальные сокровища (особо ценные предметы культурного наследия);• культурные ценности (как определено в законе № 92-1477). Их вывоз ограничен. Национальные сокровища Франции не могут быть вывезены на постоянной основе. Ценности должны быть возвращены во Францию в строго указанный срок."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "Настасья Филипповна вышла действительно бледная как платок; но большие черные глаза ее сверкали на толпу как раскаленные угли; этого-то взгляда толпа и не вынесла; негодование обратилось в восторженные крики. Уже отворились дверцы кареты, уже Келлер подал невесте руку, как вдруг она вскрикнула и бросилась с крыльца прямо в народ. Все провожавшие ее оцепенели от изумления, толпа раздвинулась пред нею, и в пяти, в шести шагах от крыльца показался вдруг Рогожин. Его-то взгляд и поймала в толпе Настасья Филипповна. Она добежала до него как безумная и схватила его за обе руки: — Помилуй, что же ты с нами-то хочешь делать? — Как же? Стало быть, обеих хотите любить? Он был очень сбит с толку и как будто всё еще не мог прийти в себя; бумажник торчал у него в левой руке. — Да что ж это в самом деле здесь происходит! — закипел вдруг Коля. — Что такое случилось? Почему вы не хотите вернуться домой теперь? Чего вы с ума-то сошли? — По-моему, не стоит.", "en": "Nastasya Filippovna really was as white as a sheet. But her large dark eyes flamed at the crowd like two hot embers; it was this intense gaze which proved too much for the gathering; indignation metamorphosed into cries of exaltation. The door of the carriage was already open, Keller had already offered the bride his arm, but suddenly she let out a cry and flung herself from the porch into the very thick of the crowd. All who were accompanying her froze in consternation. The crowd parted before her and five, six paces from the porch Rogozhin suddenly appeared. It was his gaze that Nastasya Filippovna had caught in the crowd. She ran towards him like one bereft of sense and grabbed hold of his hands. “Dammit, think what you’re doing to us!” “How is that? Do you mean to say you want to love them both?” “He was very nonplussed and appeared unable to recover; he was still clutching the wallet in his left hand. “But really, what is all this?” Kolya suddenly expostulated. “What has come over you? Why don’t you want to go back home now? Why are you behaving like a madman?” “To my mind, not.”"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Ethic, Hedge, and Adila, the leader of the revolution, plot out how they can steal an artifact called the Node of Power. It’s being used to run a heavily fortified train that runs all around the country, providing supplies to settlements and facilities. This armored behemoth undergoes a complex and unpredictable unloading procedure— a procedure which is displayed, in detail, on a screen within the engine car. Right means the train will go one car length forward, and left means the train will go the same distance backwards. While unloading, the train frequently moves back and forth, so a typical sequence might look like this. Also within the engine car is a button that can only be pressed once. When pressed, it lets down the force field over the artifact for 10 seconds. The engine car is tiny and designed for a robot. Of your team, only Hedge can fit. The members of the resistance have positioned a crane over the train tracks that can pluck the artifact once it’s exposed. They’ll know when to lower the crane by sight. But the only way Hedge can determine the train’s position and know when to lower the force field is by analyzing the unloading procedure, because he’ll be inside the windowless engine car. Hedge can’t program himself though, so it’s up to Ethic to tell him what to do. The artifact is in the car 10 positions behind the one that’s directly under the crane at the start. What instructions can Ethic give Hedge so that he hits the button at just the right moment? Here’s a hint to get you started. The key to this problem, as with many programming challenges, is to reframe the information in a way that a computer can work with. A computer doesn’t know what a train is, nor does it need to. It can, however, work with variables. Try making a variable that tracks the train’s position. How will it change as the train moves? Let’s start by breaking this problem into two objectives. The first is to know where the train will be as it carries out its instructions. The second is to hit the button when the train is in just the right position.", "ru": "Этика, Хедж и лидер восстания Адила планируют выкрасть артефакт, называемый Модулем силы. Он используется для питания энергией бронированного поезда, идущего через всю страну и поставляющего припасы в поселения и учреждения. У этого бронированного тяжеловеса сложный и непредсказуемый процесс разгрузки, процесс, подробно описанный на экране, находящемся внутри локомотива. Стрелка вправо означает, что поезд подвинется на длину одного вагона вперёд, а стрелка влево — что поезд подвинется на то же расстояние назад. При разгрузке поезд часто двигается вперёд и назад, поэтому типичная последовательность может выглядеть следующим образом. Внутри локомотива также находится кнопка, которую можно нажать только один раз. Её нажатие снимает силовое поле с артефакта на 10 секунд. Отсек локомотива очень маленький, он предназначен для робота. Хедж — единственный из вашей команды, кто может там поместиться. Участники движения сопротивления установили рядом с рельсами кран, который сможет поднять артефакт, когда с него будет снята защита. Они увидят, когда им нужно будет это сделать. Но Хеджу для того, чтобы определить местонахождение поезда и знать, когда нужно снять силовое поле, нужно проанализировать процесс разгрузки, потому что он будет внутри локомотива без окон. Хедж не может сам себя запрограммировать, поэтому Этика должна дать ему указания. Артефакт находится в вагоне, который находится на 10 вагонов дальше того, который изначально расположен непосредственно под подъёмным краном. Какие указания Этика должна дать Хеджу, чтобы он нажал кнопку в нужный момент? Приостановите видео, если хотите найти ответ самостоятельно. Вот небольшая подсказка. Главное в этой проблеме, как и во многих других задачах программирования, — это упорядочить информацию таким образом, чтобы компьютер мог её использовать. Компьютер не знает, что такое поезд, и ему не нужно этого знать. Но он может работать с переменными. Попробуйте создать переменную, которая передаёт положение поезда. Как она будет меняться с движением поезда? Давайте разобьём задачу на две части. Сначала нужно узнать, где будет находиться поезд при выполнении указаний. А потом — нажать на кнопку, когда он будет находиться в нужном положении."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "At the last minute, China co-sponsored the resolution, which was approved without objection. The resolution, however, leaves it up to the WHO’s controversial director-general, Tedros Adhanom Ghebreyesus, to launch the review “at the earliest appropriate moment.” Tedros, who has been accused of aiding China’s initial COVID-19 cover-up, may decide to wait until the pandemic has come “under control,” as Xi has proposed. Make no mistake: the world will not be the same after this wartime-like crisis. Future historians will regard the pandemic as a turning point that helped to reshape global politics and restructure vital production networks. Indeed, the crisis has made the world wake up to the potential threats stemming from China’s grip on many global supply chains, and moves are already afoot to loosen that control. More fundamentally, Xi’s actions highlight how political institutions that bend to the whim of a single, omnipotent individual are prone to costly blunders. China’s diplomatic and information offensive to obscure facts and deflect criticism of its COVID-19 response may be only the latest example of its brazen use of censure and coercion to browbeat other countries. But it represents a watershed moment. In the past, China’s reliance on persuasion secured its admission to international institutions like the World Trade Organization and helped to power its economic rise. But under Xi, spreading disinformation, exercising economic leverage, flexing military muscle, and running targeted influence operations have become China’s favorite tools for getting its way. Diplomacy serves as an adjunct of the Communist Party’s propaganda apparatus. Xi’s approach is alienating other countries, in the process jeopardizing their appetite for Chinese-made goods, scaring away investors, and accentuating China’s image problem. Negative views of China and its leadership among Americans have reached a record high. Major economies such as Japan and the US are offering firms relocation subsidies as an incentive to shift production out of China. And India’s new rule requiring prior government approval of any investment from China is the first of its kind. China currently faces the most daunting international environment since it began opening up in the late 1970s, and now it risks suffering lasting damage to its image and interests. A boomerang effect from Xi’s overreach seems inevitable.", "ru": "В последнюю минуту Китай вошёл в число авторов резолюции, которая была одобрена без возражений. Впрочем, принятая резолюция оставляет на усмотрение генерального директора ВОЗ Тедроса Аданома Гебреисуса, имеющего неоднозначную репутацию, решение о начале проведения оценки: это должно произойти, «как только наступит подходящий момент». Тедрос, которого обвиняют в том, что он помогал Китаю скрывать Covid-19 на начальных этапах, может решить подождать до тех пор, пока пандемия не окажется «под контролем». Именно это предлагает сделать Си. Не стоит заблуждаться: после этого кризиса, похожего на войну, мир не будет прежним. Будущие историки назовут эту пандемию поворотным моментом, который помог изменить глобальную политику и реструктурировать жизненно важные производственные цепочки. Более того, этот кризис заставил мир очнуться и осознать потенциальные угрозы, создаваемые китайским контролем над многочисленными глобальными производственными цепочками; уже предпринимаются действия для ослабления его экономической хватки. В более фундаментальном смысле, действия Си подчёркивают, насколько сильно политические институты, подчиняющиеся капризам какого-то одного могущественного человека, оказываются подвержены ошибкам, причём дорогостоящим. Дипломатическое и информационное наступление Китая, призванное затушевать факты и отразить критику его мер реагирования на Covid-19, стали всего лишь новейшим примером того, как нагло он пользуется цензурой и принуждением ради запугивания других стран. Но наступает переломный момент. В прошлом Китай использовал методы убеждения, и это гарантировало его принятие в международные институты, например во Всемирную торговую организацию, и помогало его экономическому подъёму. Но при Си Цзиньпине Китай начал добиваться своего с помощью других излюбленных инструментов: распространение дезинформации, оказание экономического давления, поигрывание военными мускулами, проведение целенаправленных операций влияния. Дипломатия превратилась в придаток пропагандистского аппарата Компартии. Методы Си отчуждают другие страны, и это ставит под угрозу их аппетит к сделанным в Китае товарам, отпугивает инвесторов, усиливает китайские проблемы с имиджем. Негативное отношение к Китаю и его руководству среди американцев достигло рекордных высот. Экономически крупнейшие страны, такие как Япония и США, предлагают компаниям субсидии, которые призваны стимулировать их выводить производство из Китая. А принятое в Индии новое правило, требующее предварительного одобрения правительством любых инвестиций из Китая, является всего лишь первой ласточкой. Сегодня Китай оказался в самом мрачном международном окружении с тех пор, как эта страна начала проводить политику открытости в конце 1970-х годов. Есть риск, что его имиджу и интересам будет нанесён долгосрочный ущерб. Эффект бумеранга, спровоцированный агрессивностью Си, выглядит неизбежным."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "If you take a sea urchin larva from 8.1, put it in a pH of 7.7 -- not a huge change -- it becomes deformed and dies. Already, commercial oyster larvae are dying at large scales in some places. Coral reefs are growing slower in some places because of this problem. So this really matters. Now, let's take a little tour around the Gulf a little bit. One of the things that really impresses me about the people in the Gulf: They are really, really aquatic people. And they can handle water. They can handle a hurricane that comes and goes. When the water goes down, they know what to do. But when it's something other than water, and their water habitat changes, they don't have many options. In fact, those entire communities really don't have many options. They don't have another thing they can do. They can't go and work in the local hotel business because there isn't one in their community. If you go to the Gulf and you look around, you do see a lot of oil. You see a lot of oil on the ocean. If you go to the site of the blowout, it looks pretty unbelievable. It looks like you just emptied the oil pan in your car, and you just dumped it in the ocean. And one of the really most incredible things, I think, is that there's nobody out there trying to collect it at the site where it is densest. Parts of the ocean there look just absolutely apocalyptic.", "ru": "Если взять личинку морского ежа из среды с уровнем кислотности 8.1 и поместить в среду с рН 7.7, что не является большим изменением, она деформируется и погибает. Уже сейчас, личинки искусственно разводимых устриц погибают в больших количествах в некоторых местах. Коралловые рифы растут медленнее в некоторых местах именно по этой причине. Это имеет большое значение. Давайте вкратце ознакомимся с Мексиканским заливом. То, что меня действительно удивило в людях, живущих в районе залива - это то, что они на самом деле \"водные\" люди. Они умеют обращаться с водой. Они умеют переживать ураган, который приходит и уходит. Когда уровень воды падает, они знают что делать. Но если они сталкиваются с чем-то другим, не с водой, и их условия обитания меняются, у них нет выбора. И вправду, многие из этих общин не имеют выбора. Они больше ничего не умеют делать. Они не могут устроиться на работу в местных отелях, поскольку таковых у них в общине нет. Если вы поедете в залив и посмотрите вокруг, вы действительно увидите много нефти. Вы увидите много нефти в океане. Вы увидите много нефти на береговой линии. Если вы пойдете на место взрыва, оно выглядит невероятным образом. Создается впечатление, что кто-то опустошил маслосборник в машине и просто бросил его в море. И самое невероятное, мне кажется, это то, что никто не пытается его собрать в месте, где скопление наиболее плотное. Местами океан выглядит абсолютно апокалиптически."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Governments – among the largest purchasers of goods and services – should similarly direct their spending toward ethical and sustainable goods. Public procurement represents 13% of GDP in OECD countries, and 15-25% elsewhere. Cross-border government procurement also accounts for a sizable chunk of global trade. If the world’s governments imposed strict ethical conditions on their suppliers, violations of human rights – including child labor – in supply chains would be drastically reduced. Prerequisites for success include political stewardship, sustained commitment, relevant expertise, well-designed procurement policies, and effective monitoring systems. But if we are truly to achieve the SDG target of eliminating child labor – including ensuring that child labor is not merely shifted to new, less regulated sectors – civil society must also be engaged, and local-level action must complement top-down efforts by governments and companies. There is already a proven method for achieving this: the child-friendly village model that my organization launched in 2001. In more than 600 child-friendly villages that the Kailash Satyarthi Children’s Foundation (KSCF) has established in India, as well as those in Nepal and Uganda, all children attend school, and there is a community ban on child labor, trafficking, prostitution, and marriage. Furthermore, there is no forced labor, and adults enjoy decent work and social benefits. This model does not take long to show results. Over the last three years alone, KSCF – together with a few American companies that import mica – applied this model in over 240 villages along India’s mica-mining belt, following revelations of rampant child labor in the sector. Child labor has now been completely eliminated in these villages. Next week, participants at a high-level meeting in the Netherlands – facilitated by the Global March Against Child Labor, the Dutch Ministry of Social Affairs and Employment, the International Labor Organization, and the Netherlands Enterprise Agency – will discuss ways to achieve SDG 8.7. A holistic, area-based approach that engages governments, corporations, and civil society should be at the top of the agenda. Our children deserve nothing less.", "ru": "Правительства – самые крупнейшие покупатели товаров и услуг – должны также направить свои расходы на этические и устойчивые товары. Государственные закупки в странах ОЭСР составляют 13% ВВП, а в других странах 15-25%. Трансграничные государственные закупки также составляют значительную долю мировой торговли. Если бы правительства мира наложили строгие этические нормы на своих поставщиков, нарушения прав человека, включая детский труд, в цепочках поставок были бы значительно сокращены. Предпосылки успеха включают политическое руководство, постоянную приверженность, соответствующий опыт, хорошо продуманную политику закупок и эффективные системы мониторинга. Но если мы действительно хотим достичь цели ЦУР по искоренению детского труда – включая гарантию того, что детский труд не будет просто перемещен в новые, менее регулируемые сектора – гражданское общество должно быть также вовлечено в этот процесс, а действия на местном уровне должны дополнять усилия правительств и компаний сверху вниз. Для этого уже существует проверенный метод: модель дружественных к ребенку деревень, которую моя организация запустила в 2001 году. В более чем 600 дружественных к ребенку деревнях, которые были созданы в Индии Детским фондом Кайлаша Сатьяртхи (KSCF), а также в Непале и Уганде, все дети посещают школу, в них существует запрет на детский труд, торговлю людьми, проституцию и брак. Кроме того, здесь нет принудительного труда, а взрослые имеют достойную работу и социальные льготы. Чтобы показать достигнутые результаты этой модели не потребуется много времени. Только за последние три года KSCF, вместе с несколькими американскими компаниями, импортирующими слюду, применили эту модель в более чем 240 деревнях вдоль индийского пояса по добыче слюды, после того как были обнаружены масштабы использования детского труда в этом секторе. В настоящее время, в этих деревнях детский труд был полностью ликвидирован. На следующей неделе, участники совещания высокого уровня в Нидерландах, при поддержке Глобального марша против детского труда, Министерства социальных дел и занятости Нидерландов, Международной организации труда и Нидерландского агентства по предпринимательству, обсудят пути достижения ЦУР 8.7. Целостный подход, основанный на территориальности, который вовлекает правительства, корпорации и гражданское общество, должен стоять во главе повестки дня. Наши дети этого достойны."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Indian state, despite all the stories about over-bureaucratization, is surprisingly small in terms of the number of public employees per capita; for example, the number of employees in the tax administration per thousand members of the population is more than 260 times higher in the UK than in India, and five times higher in Turkey. Moreover, the country’s police, judiciary, and bureaucracy have numerous unfilled vacancies. To a considerable extent, this is a consequence of India’s sizeable informal sector, with more than 80 per cent of the country’s workers, which is unusually large for a major economy, and it limits the state’s ability to generate tax revenue to fund the government. Moreover, the Indian state has an extraordinary ability to organize large, complex events, such as the world’s largest election, its second-largest census, and some of the world’s biggest religious festivals. Public officials also prepared the unique biometric identification of more than one billion citizens in a relatively short period. India’s bureaucracy is less effective, however, in carrying out routine essential activities such as cost‐effective pricing and distribution of electricity. This is not because the state lacks capable people, but rather because local political sensitivities make it hard to recover the costs of supplying power. The state’s political constraints thus limit its organizational effectiveness. Besides, the police and bureaucracy are often deliberately incapacitated and made to serve leaders’ short-term political goals.", "ru": "Индийское государство, несмотря на все разговоры о его сверхбюрократизации, на удивление мало, если взглянуть на количество госслужащих в пересчёте на душу населения. Например, число сотрудников налоговой администрации на тысячу человек населения в Великобритании в 260 с лишним раз больше, чем в Индии (а в Турции – в пять раз больше). Кроме того, в полицейской, судебной и бюрократической системе Индии имеется масса незаполненных вакансий. В значительной степени этот факт объясняется огромными размерами неформального сектора экономики Индии, в котором заняты более 80% работников страны. Это необычно высокая цифра для крупной экономики, что ограничивает возможности страны получать налоговые доходы, необходимые для финансирования органов власти. Кроме того, индийское государство обладает экстраординарной способностью проводить крупные и сложные мероприятия, например, крупнейшие в мире выборы, вторую крупнейшую в мире перепись населения, а также некоторые наиболее массовые в мире религиозные праздники. Наконец, чиновники создали уникальную систему биометрической идентификации, в которой за сравнительно короткий период зарегистрировались более миллиарда граждан. Впрочем, индийская бюрократия оказывается менее эффективной в осуществлении рутинной, базовой работы. Примером здесь может быть ситуация с рентабельным ценообразованием и дистрибуцией электроэнергии. И дело не в том, что у государства нет способных людей, а в том, что деликатность местной политики затрудняет полное покрытие затрат при поставках электроэнергии. Тем самым, организационную эффективность государства сдерживают политические ограничения. Кроме того, полицию и бюрократию часто умышленно ослабляют, заставляя служить краткосрочным политическим целям."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The poll did not include the Revolutionary Guard commander Hossein Dehghan, who has also entered the presidential race. To be sure, Rouhani does shoulder some blame for his declining popularity. The economic gains that followed the rollback of sanctions disproportionately benefited the wealthiest. Among the very first fruits of the JCPOA were 200 new passenger jets to improve the travel experience of the 1% of Iranians who travel abroad. (I won a $100 bet against a friend who expected direct flights between Tehran and New York by the end of 2015.) Moreover, in 2018, Rouhani announced a hefty hike in the price of gasoline – a measure that disproportionately hurt the poor. When Ahmadinejad did the same in 2010, he at least offered cash transfers to help offset the economic pain. Rouhani didn’t, and Iranians made clear their dissatisfaction, with large-scale riots, which security forces crushed. This lack of regard for economic justice meant that the brief recovery brought about by the JCPOA raised real per capita spending by the top 20% of income earners by 15.6%, while reducing the expenditures of the bottom 20% by 4.9%. In 2018-2019, when the economy contracted, living standards in rural areas plummeted by 15%, while staying constant in Tehran and the surrounding areas. US Iran hawks say that Trump’s sanctions have given his successor, Joe Biden, leverage in the negotiations, now taking place in Vienna, to restart the JCPOA. This ignores political dynamics in Iran. Hardliners dominate the country’s legislature, military, judiciary, and state media.", "ru": "В опросе не участвовал командующий Революционной гвардией Хоссейн Дехган, который также вступил в президентскую гонку. Безусловно, Рухани действительно несет некоторую ответственность за снижение своей популярности. От экономических успехов, которые последовали за отменой санкций, наибольшую выгоду получили самые богатые. Среди самых первых плодов СВПД были 200 новых пассажирских самолетов, призванных улучшить опыт от путешествий 1% иранцев, путешествующих за границу. (Я выиграл пари в 100 долларов у друга, который ожидал прямых рейсов между Тегераном и Нью-Йорком к концу 2015 года.) Более того, в 2018 году Рухани объявил о значительном повышении цен на бензин – мере, которая несоразмерно больно ударила по бедным. Когда Ахмадинежад сделал то же самое в 2010 году, он, по крайней мере, предложил денежные переводы, чтобы помочь компенсировать экономические трудности. Рухани этого не сделал, и иранцы четко продемонстрировали свое недовольство крупномасштабными беспорядками, которые были подавлены силами безопасности. Такое неуважительное отношение к экономической справедливости означало, что кратковременное восстановление, вызванное СВПД, привело к увеличению реальных расходов на душу населения у 20% самых богатых на 15,6%, в то же время сокращая расходы 20% беднейших слоев населения на 4,9%. В 2018-2019 годах, когда экономика сократилась, уровень жизни в сельской местности упал на 15%, тогда как в Тегеране и прилегающих районах он оставался неизменным. Американские ястребы из Ирана говорят, что санкции Трампа дали его преемнику Джо Байдену рычаги воздействия на переговоры по возобновлению СВПД, которые сейчас проходят в Вене. Это игнорирует политическую динамику в Иране. Сторонники жесткой линии доминируют в законодательных, военных, судебных органах и государственных СМИ страны."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "America’s New Debt Bomb SAN DIEGO – The United States today not only looks ill, but dead broke. To offset the pandemic-induced “Great Cessation,” the US Federal Reserve and Congress have marshaled staggering sums of stimulus spending out of fear that the economy would otherwise plunge to 1930s soup-kitchen levels. The 2020 federal budget deficit will be around 18% of GDP, and the US debt-to-GDP ratio will soon hurdle over the 100% mark. Such figures have not been seen since Harry Truman sent B-29s to Japan to end World War II. Assuming that America eventually defeats COVID-19 and does not devolve into a Terminator-like dystopia, how will it avoid the approaching fiscal cliff and national bankruptcy? To answer such questions, we should reflect on the lessons of WWII, which did not bankrupt the US, even though debt soared to 119% of GDP. By the time of the Vietnam War in the 1960s, that ratio had fallen to just above 40%. WWII was financed with a combination of roughly 40% taxes and 60% debt. Buyers of that debt received measly returns, with the Fed keeping the yield on one-year Treasuries at around 0.375% – compared to the prevailing 2-4% peacetime rates. Ten-year notes, meanwhile, yielded just 2%, which actually sounds high nowadays. These US bonds, most with a nominal value of $25 or less, were bought predominantly by American citizens out of a sense of patriotic duty. Fed employees also got in on the act, holding competitions to see whose office could buy more bonds.", "ru": "Новая долговая бомба Америки САН-ДИЕГО – Сегодня США выглядят не просто больной страной, но ещё и разорённой. Чтобы компенсировать спровоцированную пандемией «Великую остановку», ФРС и Конгресс США направили шокирующие суммы расходов на стимулирование, опасаясь, что в противном случае экономика рухнет до уровня «суповых кухонь» 1930-х годов. В 2020 году дефицит федерального бюджета составит примерно 18% ВВП, а соотношение долга к ВВП вскоре преодолеет отметку 100%. Такие цифры не наблюдались с тех времён, когда Гарри Трумэн отправил «Б-29» бомбить Японию, чтобы покончить со Второй мировой войной. Есть предположить, что в дальнейшем Америка победит Covid-19 и не превратится в антиутопию из фильма «Терминатор», тогда как она сумеет уклонится от надвигающихся бюджетных скал и национального банкротства? Для ответа на эти вопросы, нам стоит задуматься над уроками Второй мировой войны, которая не привела к банкротству США, хотя уровень госдолга страны вырос до 119% ВВП. Во время Вьетнамской войны в 1960-х годах этот коэффициент находился уже на уровне чуть выше 40%. Вторая мировая война финансировалась примерно на 40% за счёт налогов и на 60% за счёт заимствований. Покупатели долговых обязательств получали крайне низкую доходность: Федеральный резерв удерживал проценты по годовым казначейским облигациям на уровне около 0,375% (в мирное время доминировали ставки в размере 2-4%). Десятилетние бумаги приносили всего 2%, хотя сейчас это выглядит высоким уровнем. Большинство облигаций США имели номинал $25 или меньше, а покупали их главным образом американские граждане из чувства патриотического долга. В этом участвовали и сотрудники ФРС, устраивая конкурсы, какой отдел купит больше облигаций."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In this scenario, policy changes on both sides of the Channel could outweigh even the structural damage of Brexit to Britain and its trading partners. The UK would benefit from a cyclical stimulus promised by Johnson in the form of higher public spending and tax cuts. The rest of Europe, especially Germany and France, would gain from the commercial opportunities from new EU policies likely to squeeze British competitors out of the single market in lucrative industries such as finance, media, pharmaceuticals, defense, and autos. What, then, is the probability of an orderly outcome and long transition period, as opposed to a potentially catastrophic sudden rupture? Political betting markets now put the odds of no deal at 33%, and some financial analysts rate it as high as 50%. This is no surprise, given that Johnson devoted most of his leadership campaign to normalizing the idea of no deal. There are, however, at least three reasons why a no-deal Brexit remains very unlikely, despite Johnson – or perhaps because of him. First, parliamentary numbers are stacked higher than ever against a no-deal outcome. All opposition parties are more united against Johnson than they were against May, while his effective parliamentary majority has been reduced to only two or three MPs. So, in principle, it would take only two Tory defectors to vote down Johnson’s government and trigger a general election. With 40 Tory MPs having voted this month to weaken Johnson’s negotiating tactics, there are clearly enough potential dissidents to topple his government should that be necessary to avert “no deal”. And if an election were triggered before Johnson could re-unite his party by delivering some version of Brexit, he would probably lose, becoming the shortest-serving prime minister in British history. Provoking a rebellion among opponents of a no-deal Brexit is therefore a much greater risk to Johnson than upsetting the Europhobes who sabotaged May. Second, Johnson has a means of avoiding a rupture that was not available to May.", "ru": "В этом сценарии изменения в политике по обе стороны Ла-Манша позволили бы перевесить даже тот структурный вред, который Брексит причинит Британии и её торговым партнёрам. Великобритания выиграет от циклических стимулов, которые пообещал Джонсон – повышение государственных расходов и снижение налогов. А остальным странам Европы, особенно Германии и Франции, пойдут на пользу коммерческие возможности, которые откроются благодаря новым решениям ЕС: скорее всего, они будут выдавливать британских конкурентов из общего рынка в таких прибыльных отраслях, как финансы, медиа, фармацевтика, оборона и автомобили. Насколько же тогда высока вероятность упорядоченного выхода и длительного переходного периода в сравнении с потенциально катастрофичным, внезапным разрывом? На рынках политических ставок шансы выхода без соглашения сейчас оцениваются в 33%, а некоторые финансовые аналитики считают, что они приближаются к 50%. Это неудивительно, если вспомнить, что основную часть своей предвыборной кампании Джонсон посвятил нормализации идеи выхода без соглашения. Но есть как минимум три причины, почему Брексит без соглашения остаётся крайне маловероятным, даже несмотря на Джонсона – или, возможно, как раз из-за него. Во-первых, расклад в парламенте сейчас даже больше, чем раньше, препятствует выходу без соглашения. Все оппозиционные партии ещё сильнее объединились против Джонсона, чем раньше против Мэй, и его реальное большинство в парламенте сократилось всего до двух или трёх депутатов. Это означает, что в принципе будет достаточно лишь двух дезертиров в партии тори, чтобы забаллотировать правительство Джонсона и спровоцировать проведение всеобщих выборов. В июле 40 депутатов-тори проголосовали за то, чтобы ослабить переговорные тактические позиции Джонсона, поэтому явно найдётся достаточное число потенциальных диссидентов, готовых свалить его правительство, если это понадобится для предотвращения выхода без соглашения. А если выборы будут объявлены до того, как Джонсон сумеет восстановить единство своей партии, проведя Брексит в том или ином варианте, тогда он, скорее всего, проиграет на этих выборах, войдя в британскую историю, как премьер-министр, занимавший этот пост самое короткое время. Соответственно, внутрипартийный бунт противников выхода из ЕС без соглашения является для Джонсона намного более серьёзным риском, чем разочарование еврофобов, саботировавших Мэй. Во-вторых, у Джонсона есть способ избежать разрыва с ЕС, который был недоступен Мэй."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Life After Power Next week's Commonwealth heads of government summit in Nigeria is a make or break moment for the New Partnership for Africa's Development (NEPAD), the initiative designed by Africans to modernize Africa's governments and economies. Zimbabwe's ongoing economic decline under the misrule of President Robert Mugabe has raised doubts about NEPAD's key innovation, its self-monitoring instrument, the African Peer Review Mechanism. For, if Mugabe can be let off the hook, will NEPAD's peer review process ever work? The question is a legitimate one, because when African initiatives fail, they usually fail because of a lack of political will to follow through on commitments and declarations. The stark inability of Africa's leaders to constructively criticize their peers contributes mightily to this. One cause often proposed for this damaging phenomenon is the emphasis that many African cultures place on mutual respect. But mutual respect does not preclude telling people the truth. Africa's great hope is that its \"new generation\" leaders--most prominently President Olusegun Obasanjo of Nigeria and President Thabo Mbeki of South Africa, who helped spearhead NEPAD's peer review process in the first place--acknowledge this fact. So far, 16 countries have voluntarily acceded to the peer review process: Algeria, Burkina Faso, Cameroon, Republic of Congo, Ethiopia, Gabon, Ghana, Kenya, Mali, Mauritius, Mozambique, Nigeria, Rwanda, Senegal, South Africa, and Uganda have declared their readiness to submit to scrutiny by their peers in what now constitutes the African Peer Review (APR) Forum. The first two countries to be reviewed will be Ghana and South Africa. A Panel of Eminent Persons and a Secretariat to oversee the process is now in place. Review work, it is hoped, will begin early in the new year. But given the lack of criticism of Mugabe's misrule, some critics wonder, justifiably, whether the review process will ever tackle Africa's most egregious blights--misbegotten leadership and corruption. Arguably, one of the most encouraging features of NEPAD is its recognition and public admission that without proper governance institutions in place, Africa will remain, poor, marginalized, and conflict ridden. The question now, however, is whether NEPAD will address the greatest cause of conflict and corruption in Africa: one-man rule. Will NEPAD insist on mechanisms for the periodic and peaceful change of political leadership in member countries?", "ru": "Жизнь после власти Встреча на высшем уровне глав правительств стран - членов Содружества, которая состоится в Нигерии на следующей неделе, является решающим моментом для Нового Партнерства для Развития Африки (NEPAD), инициативы, разработанной африканцами для того, чтобы модернизировать правительства и экономику Африки. Продолжающийся экономический спад в Зимбабве при плохом правлении президента Роберта Мугаби посеял сомнения по поводу основного новшества NEPAD, его инструмента самоконтроля, Африканского Механизма Равной Проверки. Поскольку, если Мугаби может избежать ответственности, будет ли когда-либо работать процесс равной проверки NEPAD? Вопрос является законным потому что, когда африканские инициативы терпят неудачу, обычно это происходит из-за отсутствия политического желания выполнить до конца свои обязательства и заявления. Полная неспособность африканских лидеров конструктивно критиковать себе равных сильно способствует этому. Одной причиной, которую часто предлагают в качестве объяснения этого разрушительного феномена, является акцент, который многие африканские культуры ставят на взаимное уважение. Но взаимное уважение не исключает то, что нужно говорить людям правду. Большая надежда Африки заключается в том, что лидеры ее \"нового поколения\" - в основном, это относится к президенту Нигерии Оласегану Обасанджо и президенту Южной Африки Табо Мбеки, которые первыми помогли возглавить процесс равной проверки NEPAD - признают этот факт. Пока 16 стран добровольно приняли процесс равной проверки: Алжир, Буркина-Фасо, Камерун, Республика Конго, Эфиопия, Габон, Гана, Кения, Мали, Маврикий, Мозамбик, Нигерия, Руанда, Сенегал, Южная Африка и Уганда объявили о своей готовности пройти тщательную проверку, которую проведут равные им, в том, что теперь является Африканским Форумом Равной Проверки (APR Forum). Первыми двумя странами, которые пройдут проверку, будут Гана и Южная Африка. Группа Выдающихся Людей и Секретариат, которые будут наблюдать за процессом, в настоящее время уже укомплектованы. Работа по проверке, надо надеяться, начнется в самом начале нового года. Но учитывая отсутствие критики в адрес плохого правления Мугаби, некоторые критики хотели бы знать, что является вполне оправданным, возмется ли когда-либо процесс проверки за наиболее вопиющие недуги Африки - позорное руководство и коррупцию. Можно утверждать, что одной из наиболее обнадежывающих особенностей NEPAD является его признание и принятие общественностью того факта, что без надлежащих управляющих учреждений Африка останется бедной, второстепенной и полной конфликтов. Теперь вопрос, однако, состоит в том, займется ли NEPAD основной причиной конфликта и коррупции в Африке: правлением одного человека. Будет ли NEPAD настаивать на механизмах для периодической и мирной смены политического руководства в странах - членах?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "“Responding to Risks of COVID Debt Distress,” a recent report from the Friedrich Ebert Foundation New York bureau and the Consensus Building Institute, outlines the challenges facing developing countries. Drafted by a panel (including me) comprising former senior government officials, private attorneys, and academics who have studied sovereign-debt restructurings, it contains several key messages. Not all developing countries need to restructure their debts. In fact, one of the notable features of the current crisis has been that private capital flows to these economies returned quickly – in around two months – after a sharp initial “sudden stop” in financing in the northern spring of 2020. But the Brookings Institution’s Homi Kharas, a member of the panel, warns that the risks are high. Of the 120 developing countries he analyzed, 90% are speculative or high-risk debtors. Together, they account for more than half of all debt service due in 2021-22. International policymakers must therefore pursue two objectives that, as the report underscores, should be mutually reinforcing. They need to promote full, equitable, and transparent private-creditor participation in debt reprofiling and restructuring when needed. And they must provide additional financial support that enables developing countries to maintain their investments in sustainable development. The first of these objectives requires transparency of public and private sovereign debt for both creditors and debtors. In the short term, this involves sharing detailed sovereign-debt information (obviously with provisions to preserve the confidentiality of commercially sensitive information). This should include details of collateralized liabilities and the debts of state-owned enterprises and subnational governments that are backed by national governments. The long-term solution is to create a sovereign-debt registry where detailed information can be shared between sovereign debtors and their creditors, with aggregate information being made publicly available. Equally important, developing countries’ domestic legal systems need to adopt debt-transparency standards, and creditor countries need stronger rules limiting the enforceability of debt contracts to cases where these standards are in place. In addition, the principle of comparable treatment of creditors in debt reprofilings and restructurings must be upheld. All parties participating in these processes – with the exception of recognized preferred creditors – should publicly commit to adhere to this principle, and international financial institutions should use the means available to them to ensure that sovereign debtors and all creditors abide by it.", "ru": "Нью-Йоркское Бюро Фонда Фридриха Эберта и Институт по достижению консенсуса, в своем недавнем докладе “Реагирование на риски долгового кризиса, связанного с COVID”, описывают проблемы, с которыми сталкиваются развивающиеся страны. Доклад, составленный группой (включая меня), состоящей из бывших высокопоставленных правительственных чиновников, частных поверенных и ученых, изучающих реструктуризацию суверенного долга, содержит несколько ключевых идей. Не все развивающиеся страны нуждаются в реструктуризации своего долга. Фактически, одной из примечательных черт нынешнего кризиса является то, что потоки частного капитала в эти страны быстро возобновились – примерно через два месяца – после резкого первоначального “внезапного прекращения” финансирования весной 2020 года. Однако член комиссии Брукингского Института Хоми Харас, предупреждает, что риски высоки. Из 120 развивающихся стран, которые он проанализировал, 90% являются спекулятивными должниками или должниками с высоким уровнем риска. В совокупности, в 2021-2022 году на них приходится более половины всех выплат по обслуживанию долга. Поэтому, международные директивные органы должны стремиться к достижению двух целей, которые, как подчеркивается в докладе, должны дополнять друг друга. Когда это необходимо, они должны содействовать полному, справедливому и прозрачному участию частных кредиторов в перепрофилировании и реструктуризации долга. Кроме того, они должны оказывать дополнительную финансовую поддержку, которая позволит развивающимся странам сохранить объем своих инвестиции в устойчивое развитие. Первая из этих целей требует транспарентности государственного и частного суверенного долга как для кредиторов, так и для должников. В краткосрочной перспективе это предполагает обмен подробной информацией о суверенном долге (очевидно, с положениями о сохранении конфиденциальности коммерчески важной информации). Они должны включать подробную информацию об обеспеченных обязательствах и долгах государственных предприятий и субнациональных правительств, которые поддерживаются национальными правительствами. Долгосрочное решение заключается в создании реестра суверенного долга, в рамках которого суверенные должники и их кредиторы могли бы обмениваться подробной информацией, а совокупная информация становится общедоступной. Не менее важно и то, что внутренние правовые системы развивающихся стран должны принять стандарты прозрачности долга, а страны-кредиторы нуждаются в более жестких правилах, ограничивающих возможность принудительного исполнения долговых договоров случаями, когда действуют эти стандарты. Кроме того, необходимо соблюдать принцип сопоставимого режима для кредиторов при перепрофилировании и реструктуризации долга. Все стороны, участвующие в этих процессах, за исключением признанных привилегированных кредиторов, должны публично взять на себя обязательство соблюдать этот принцип, а международные финансовые институты должны использовать имеющиеся в их распоряжении средства для обеспечения его соблюдения как суверенными должниками, так и всеми кредиторами."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Post-Russian World Order BRUSSELS – Russia’s intervention in Ukraine and the ensuing Crimea crisis is wrongly seen as the start of Cold War II. But, while the fallout from Russian President Vladimir Putin’s defiance of international law and public opinion will be very different from that of the Soviet Union’s long campaign to defeat capitalism, the geopolitical ripple effects are certain to be just as far-reaching, if not more so. Russia is set to sideline itself from the global economy, and by doing so it will usher in a new era in international relations. International sanctions will be only the first consequence. Markets and banks penalize uncertainty, so the Russian economy will progressively be cut off from international trade and investment and consigned to a future of slow or no growth. That is Russia’s own funeral, of course. The wider consequences will be a shake-up of international politics and of governments’ attempts to address common problems, ranging from global governance to climate change. The result may even be positive, with events in Ukraine unexpectedly opening the way to a significant realignment of fast-emerging countries whose twenty-first-century roles will be decisive. The first result of the West’s standoff with Russia is that it spells the end of the BRICS. For a decade or more, the grouping of Brazil, Russia, India, China, and recently South Africa has been a major feature of world politics, challenging the might and influence of industrialized Europe and America. But, with Russia set to become a pariah, either pushed out of or withdrawing from global markets and multilateral forums, the days of BRICS summits and institutions, such as the group’s embryonic development bank, appear to be numbered. The BRICS may not be formally dissolved, but it is hard to imagine that the other four members would be willing to place their own positions in a globalized economy at risk by being drawn into Russia’s quarrel with the world. Bit by bit, the idea that the group represents a coherent voice in world affairs will be quietly buried. A maverick Russia, bent on pursuing assertive foreign policies and creating a “Eurasian Union” trade bloc, poses obvious dangers. The more important outcome, though, will be how Russia’s former BRICS partners realign with other major emerging economies in the G-20.", "ru": "Пост-российский мировой порядок БРЮССЕЛЬ – Интервенция России в Украину и последующий крымский кризис ошибочно рассматриваются как начало второй холодной войны. Однако, хотя последствия неповиновения российского президента Владимира Путина международному праву и общественному мнению будут сильно отличаться от длительной кампании Советского Союза, направленной на победу над капитализмом, геополитический волновой эффект наверняка будет настолько же далеко идущим, а возможно и хуже. Россия оттесняет себя на обочину мировой экономики, и тем самым она вступает в новую эру международных отношений. Международные санкции станут лишь первым последствием. Рынки и банки наказывают неопределенность, поэтому экономика России будет постепенно отсекаться от международной торговли и инвестиций и будет обречена на медленный рост либо его отсутствие. И это, разумеется, похороны России. Более обширным последствием будет встряска международной политики и правительственных инициатив по решению общих проблем, начиная с глобального управления и заканчивая изменением климата. Результат может быть даже позитивным, если события в Украине неожиданно откроют путь к серьезным перестройкам в быстро развивающихся странах, роль которых в двадцать первом веке будет решающей. Первый результат противостояния Запада и России ‑ это конец БРИКС. В течение десятилетия, если не больше, группировка Бразилии, России, Индии, Китая, а в последние годы еще и Южной Африки, был�� одной из главных деталей мировой политики, оспаривая мощь и влияние промышленной Европы и Америки. Но если Россия становится изгоем, выходя или вытесняясь из глобальных рынков и многосторонних форумов, дни саммитов и институтов БРИКС, таких как находящийся в эмбриональном состоянии банк развития группы, по всей видимости, сочтены. БРИКС может быть формально не расформирован, однако сложно себе представить, что другие четыре члена в условиях глобальной экономики будут готовы поставить свои позиции под угрозу быть втянутыми в ссору России и остального мира. Постепенно, идея того, что группа представляет собой громкий голос в международных делах, будет тихо похоронена. Инакомыслящая Россия, стремящаяся проводить напористую внешнюю политику и создать торговый блок «Евразийский союз», представляет очевидные опасности. Поэтому наиболее важным последствием будет то, как бывшие партнеры России по БРИКС перестроят свои отношения с другими крупными развивающимися экономиками «Большой двадцатки»."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So why can't we say with confidence whether or not a significant portion of a continent-scale ice sheet will or will not collapse? Well, in order to do that, we need models that we know include all of the processes, conditions and physics that would be involved in a collapse like that. And that's hard to know, because those processes and conditions are taking place beneath kilometers of ice, and satellites, like the one that produced this image, are blind to observe them. In fact, we have much more comprehensive observations of the surface of Mars than we do of what's beneath the Antarctic ice sheet. And this is even more challenging in that we need these observations at a gigantic scale in both space and time. In terms of space, this is a continent. And in the same way that in North America, the Rocky Mountains, Everglades and Great Lakes regions are very distinct, so are the subsurface regions of Antarctica. And in terms of time, we now know that ice sheets not only evolve over the timescale of millennia and centuries, but they're also changing over the scale of years and days. So what we want is observations beneath kilometers of ice at the scale of a continent, and we want them all the time. So how do we do this? Well, we're not totally blind to the subsurface.", "ru": "Так почему же мы не можем с уверенностью сказать, обрушится или нет значительная часть ледяного щита целого континента? Для этого нужно составлять модели с указанием всех процессов, условий и физических явлений, происходящих при таком обрушении. Но мы не знаем их наверняка, ведь эти процессы и условия протекают под многокилометровой толщей льда, и спутникам, которые делают подобные снимки, они недоступны. На самом деле мы гораздо лучше изучили поверхность Марса, чем то, что находится под антарктическим ледяным щитом. Более того, нам нужно делать наблюдения огромного масштаба и в пространстве, и во времени. С точки зрения пространства это континент. Подобно тому, как в Северной Америке отчётливо видны Скалистые горы, парк Эверглейдс и Великие озёра, подповерхностные регионы Антарктиды тоже различимы на карте. Что касается времени, то теперь мы знаем, что ледяные щиты не только формируются веками и тысячелетиями, но и меняются в течение нескольких лет и даже дней. Вот почему мы хотим вести наблюдения под километрами льда в масштабе целого континента и хотим вести их постоянно. Как же нам этого добиться? Некоторая часть того, что находится под поверхностью Антарктиды,"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Several Ministry of Education and Ministry of Social Affairs laws regulating the sector provide for (i) all state-funded vocational institutions being allowed to offer adult training, (ii) the setting up of private institutions, (iii) the guarantee, from a legal point of view, of access to adult training, (iv) employers being encouraged to grant training leave to employees (with no state support whatsoever) and (v) registered unemployed being entitled to receive training. Hungary Vocational education and training reforms in Hungary have been based on a sound (and several times adjusted) policy framework designed as early as the 80's. However, the division of responsibilities for the sector between the Ministries of Education, Economy & Social Affairs and the Interior (in charge of financing) have at times hampered the coherent implementation of these policies. The 1993 Vocational Training Act forms the basic legal framework for vocational education and training. During the process of drafting this Law the German model in particular was examined. Since the adoption of this law several amendments have been made. The continuing training sector is regulated by several laws and regulations, including the Vocational Training Act (1993), the Employment Act (1991) and the Labour Code. A new law on Vocational Education and Training is expected to be adopted in June 1999.", "ru": "Ряд постановлений, принятых Министерством Образования и Министерством Социальных Вопросов предусматривают, что (i) все финансируемые государством профессиональные учебные заведения имеют право заниматься обучением взрослого населения, (ii) создание частных учебных заведений, (iii) гарантируют, с точки зрения закона, доступ взрослого населения к обучению, (iv) поощряет работодателей предоставлять работникам отпуска для прохождения обучения (без какой-либо поддержки со стороны государства) и (ν) зарегистрированные безработные по закону имеют право на прохождение обучения. Венгрия Реформа профессионального образования и обучения в Венгрии имеет достаточно прочную (и несколько раз обновляемую) политическую основу, разработанную еще в 80-х годах. Тем не менее, разделение ответственности между Министерствами Образования, Экономики & Социальных Вопросов и Внутренних Дел (в том, что касается финансирования) иногда затрудняло единое проведение намеченной политики. Закон о Профессиональном Обучении 1993 года устанавливает законодательную основу профессионального образования и обучения. Во время подготовки данного Закона была подробно изучена, главным образом, модель, используемая в Германии. С момента принятия закона к нему были сделаны несколько поправок. Деятельность сектора последующего непрерывного образования регулируют несколько законов и постановлений, включая Закон о Профессиональном Обучении (1993), Закон о Занятости (1991) и Трудовое Законодательство. Новый Закон о Профессиональном Образовании и Обучении должен быть принят в июне 1999 года."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "If Trump’s argument is baseless, as many believe, it is the US economy first and foremost that bears the costs of his misguided approach. In other words, Trump’s tariffs are a beggar-thyself policy. If, on the other hand, we give Trump the benefit of doubt and are willing to accept that there is a genuine national security case, then it is proper for the decision to be made domestically. It is impossible to know before countries apply such policies which situation applies. Either way, delegating ultimate authority to an international body seems unwise. Even when a policy, such as a national-security tariff, is misguided, democracies should be allowed, as a general rule, to make their own mistakes. Empowering international bureaucracies to prevent countries from harming themselves when there is considerable ambiguity beforehand would seem inappropriate. It would also set a dangerous precedent for other areas. In the case of national security, World Trade Organization principles are vague and remain largely untested in practice. The relevant text seems to open the door very wide by saying “Nothing in this Agreement shall be construed… to prevent any contracting party from taking any action which it considers necessary for the protection of its essential security interests.” And yet, in a recent ruling in a case not involving the United States, the WTO has adopted the position that it can review national decisions in this area and judge their appropriateness. Predictably, the US has criticized this decision.", "ru": "Если доводы Трампа безосновательны (а так считают многие), тогда экономика США первой понесёт издержки из-за такого ошибочного подхода. Иными словами, пошлины Трампа – это политика по принципу «разори себя сам». Если же, с другой стороны, мы будем исходить из презумпции невиновности Трампа и признаем, что аргументы по поводу национальной безопасности реальны, тогда такое решение совершенно правильно должно приниматься самой страной. До того как страны начнут применять подобные меры, понять, о какой именно ситуации идёт речь, невозможно. И в любом случае делегирование высших полномочий какому-то международному органу выглядит не очень мудрым решением. Даже если принимаемые меры, например, введение пошлин для защиты национальной безопасности, ошибочны, у демократических стран должно быть право (это общее правило) совершать ошибки. Было бы неразумно укреплять власть международной бюрократии ради того, чтобы не позволять странам наносить вред самим себе, если при этом ситуация заранее выглядит весьма неоднозначной. Это создало бы опасный прецедент для других сфер деятельности. В сфере национальной безопасности принципы Всемирной торговой организации достаточно туманны, и в основном они пока никак не проверены на практике. Соответствующий текст выглядит как широко открытая дверь; в нём говорится: «Ничто в настоящем Соглашении не должно быть истолковано… как препятствующее любой договаривающейся стороне предпринимать такие действия, которые она считает необходимыми для защиты существенных интересов своей безопасности». Тем не менее, в недавнем решении по делу, не связанному с США, ВТО заняла такую позицию, что у неё есть право оценивать национальные решения в этой сфере и судить о том, насколько они уместны. США – предсказуемо – раскритиковали это решение."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Most conceptual work is done with foreign assistance and not necessarily based on the consideration as to whether or not the ministry would have the resources to implement the new policies. Policies and legislation developed by the Ministry of Labour and Social Policy primarily address training for the unemployed and for workers likely to become redundant due to industrial restructuring processes. There is no overall coherent continuing training policy which would also include the training of the employed. Czech Republic Vocational education and training in the Czech Republic wxas previously governed by laws regulating the whole education sector. New laws adopted after 1989 include the 1990 Act on State Administration and Self-government of schools. By this law a school management structure was introduced which guarantees independence from other state administration sectors. The School Act (Law No. 171/1990) has been amended several times since 1990 strengthening school autonomy, providing for the establishment of private and denominational schools, defining the characteristics of secondary level education, including secondary vocational and technical schools and higher professional education at conservatories; Law No. 138/1995 introduced 9-year compulsory education and provided for the implementation of Higher Professional Schools). A new School Act is under preparation. According to Law No. 347/1997 which foresees the establishment of 14 regions, a higher level of self-administration will be in force from 1 January 2000. Rapid changes introduced at institutional level have not been based on a coherent long-term strategy for overall vocational education training reforms.", "ru": "Большая часть концептуальной работы была проделана при иностранном содействии и не всегда основывалась на учете того факта, есть или нет у министерства средства для реализации новой политики. Политика и законодательство, разработанные Министерством Труда и Социальной Политики направлены, прежде всего, на обучение безработных и той части работающих, которые могут составить группу лишней рабочей силы в результате процессов промышленного переструктурирования. Осутствует единая политика последующего непрерывного обучения, которая предусматривала бы также обучение работающих. Чешская Республика Профессиональное образование и обучение в Чешской Республике раньше регулировалось законодательством, единым для всего сектора образования. Новые законы, принятые после 1989 года, включают Постановление 1990 года о Государственном Администрировании и Самоуправлении Учебных Заведений. Постановление об Учебных Заведениях (Закон No. 171/1990) был несколько раз дополнен начаная с 1990 года с целью усиления независимости учебных заведений, создания частных учебных заведений и школ с учащимися одного вероисповедания, с тем, чтобы дать определение характеристик среднего образования, включая профессиональные и технические учебные заведения и высшее профессиональное образование, получаемое в консерваториях; Закон No. Готовится новое Постановление об Учебных Заведениях. В соответствии с законом No. 347/1997, который предусматривает создание 14 регионов, начиная с 1 января 2000 года в силу вступит большая свобода самоадминистрирования. Быстрые изменения, принятые на организационном уровне, не были основаны на единой, долговременной стратегии всеобщей реформы профессионального образования и обучения."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Over the past 10 years, I've been researching the way people organize and visualize information. And I've noticed an interesting shift. For a long period of time, we believed in a natural ranking order in the world around us, also known as the great chain of being, or \"Scala naturae\" in Latin, a top-down structure that normally starts with God at the very top, followed by angels, noblemen, common people, animals, and so on. This idea was actually based on Aristotle's ontology, which classified all things known to man in a set of opposing categories, like the ones you see behind me. But over time, interestingly enough, this concept adopted the branching schema of a tree in what became known as the Porphyrian tree, also considered to be the oldest tree of knowledge. The branching scheme of the tree was, in fact, such a powerful metaphor for conveying information that it became, over time, an important communication tool to map a variety of systems of knowledge. We can see trees being used to map morality, with the popular tree of virtues and tree of vices, as you can see here, with these beautiful illustrations from medieval Europe. We can see trees being used to map consanguinity, the various blood ties between people. We can also see trees being used to map genealogy, perhaps the most famous archetype of the tree diagram. I think many of you in the audience have probably seen family trees. Many of you probably even have your own family trees drawn in such a way. We can see trees even mapping systems of law, the various decrees and rulings of kings and rulers. And finally, of course, also a very popular scientific metaphor, we can see trees being used to map all species known to man. And trees ultimately became such a powerful visual metaphor because in many ways, they really embody this human desire for order, for balance, for unity, for symmetry. However, nowadays we are really facing new complex, intricate challenges that cannot be understood by simply employing a simple tree diagram. And a new metaphor is currently emerging, and it's currently replacing the tree in visualizing various systems of knowledge. It's really providing us with a new lens to understand the world around us.", "ru": "Последние десять лет я изучаю методы организации и визуализации информации. И я заметил интересную перемену. Долгое время считалось, что в мире существует естественный порядок, известный как scala naturae, или иерархия живых существ, на вершине которой стоит Бог, за ним ангелы, знать, простолюдины, животные и так далее. Эта концепция была построена на онтологии Аристотеля, где все известные людям понятия представлены противопоставлениями, наподобие тех, что на экране. Любопытно, что со временем эту концепцию начали представлять в виде разветвлённого дерева, получившего название «древа Порфирия» и считавшегося древнейшим древом познания. Разветвлённая схема дерева оказалась такой действенной метафорой передачи информации, что со временем стала ключевым методом представления информации в разных системах знания. Деревом представляют карту морали, например, древо добродетелей и древо пороков, изображённые на рисунках средневековой Европы. Деревом изображают кровное родство, или то, как разные люди кровно связаны. К примеру, генеалогическое древо, возможно, самый общепринятый тип разветвлённой схемы. Думаю, многие из вас видели генеалогические древа. У многих, наверное, даже есть генеалогическое древо семьи. С помощью разветвлённых схем изображают системы права: разные декреты и указы королей и правителей. Наконец, очень популярная научная метафора, где древо отображает все известные человеку живые существа. В конечном счёте деревья стали эффективной наглядной метафорой, потому что во многих смыслах они отражают человеческое стремление к порядку, равновесию, единству и симметрии. Однако сегодня мы сталкиваемся с новыми сложными задачами, которые нельзя понять с помощью простой разветвлённой диаграммы. Поэтому сейчас появляется новая метафора, замещающая разветвлённое дерево в визуализации систем знаний. Она даст нам возможность по-новому взглянуть на окружающий мир."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Battle for French Pension Reform PARIS – A year after a proposed fuel tax triggered the gilets jaunes (yellow vest) protests, France faces another crisis, this time over pension reform. Mass demonstrations have now gone on for more than 50 days, not letting up even for Christmas and New Year’s Eve. Strikes have disrupted the operations of both the French National Railway Company (SNCF) and the RATP bus and subway network, leading to more than €1 billion ($1.1 billion) in losses for those companies. The strike in the transportation system has now ended, but the confrontation is far from over. French President Emmanuel Macron’s proposed pension reforms are both far-reaching and needed. Under the current mandatory-pension system, the accounting schemes for determining benefits are all over the map, differing substantially by sector and occupation. The system is the outcome of a long-going historical process aimed at extending social protections in old age, based on the prevailing principles of the immediate post-World War II era. The Macron government’s proposals are bold. But they are not intended to disrupt pay-as-you-go schemes, nor do they undermine the broader principle of intergenerational solidarity. The total pension payments for a given year will still be financed by social-security contributions from active workers’ earnings in the same year. The legal minimum retirement age of 62, most recently set in 2010, will remain for now. And the new system will still cost around 14% of GDP (which is much higher than in most other European countries). But Macron’s proposals for a “systemic” overhaul are entirely different from previous reforms, the main goal of which was to balance the books by tweaking certain “parameters” across the 42 existing pension schemes. The new program would create a universal system in which, as Macron stated, “a contribution of one euro will give the same rights to all.” The same rules would apply to all working individuals, whatever their profession or employment status. And the contribution rate would stay the same for total earnings up to €120,000 per year, providing a €1,000 minimum monthly pension benefit for those who spent their careers at the minimum wage. Clearly, the reform would require the gradual elimination of special pension plans, which currently allow some railway employees to retire ten years earlier than most other workers.", "ru": "Битва за французскую пенсионную реформу ПАРИЖ – Спустя год после того, как предложенный налог на топливо вызвал протесты gilets jaunes (желтых жилетов), Франция столкнулась еще с одним кризисом, на этот раз связанным с пенсионной реформой. Массовые демонстрации продолжаются уже более 50 дней, они не стихли даже к Рождеству и Новому году. Забастовки нарушили работу Французской национальной железнодорожной компании (SNCF), а также сети автобусов и метро RATP, что привело к убыткам для этих компаний в более €1 млрд. ($1,1 млрд). Забастовка в транспортной системе уже закончилась, но конфронтация еще далека до своего завершения. Предложенные Президентом Франции Эммануэлем Макроном пенсионные реформы являются далеко идущими и необходимыми. В рамках действующей системы обязательного пенсионного обеспечения, схемы бухгалтерского учета для определения пособий сильно разрознены и существенно различаются по секторам и профессиям. Эта система является результатом длительного исторического процесса, направленного на расширение социальной защиты в старости, основанного на принципах, существовавших в эпоху после Второй мировой войны. Предложения правительства Макрона достаточно смелые. Но их цель не состоит в срыве накопительного пенсионного плана или подрыве общего принципа солидарности поколений. Общая сумма пенсионных выплат за определенный год, по-прежнему будет финансироваться за счет взносов в систему социального обеспечения из заработка активных работников в том же году. На данный момент, законным минимальным возрастом выхода на пенсию остается 62 года, в последний раз он был утвержден в 2010 году. И новая система, по-прежнему, будет составлять около 14% ВВП (что намного выше, чем у большинства других европейских стран). Но предложения Макрона о “системном” преобразовании совершенно отличаются от предыдущих реформ, главной целью которых было сбалансирование бюджета путем пересмотра определенных “параметров” в 42 существующих пенсионных схемах. Новая программа создала бы универсальную систему, в которой, как заявил Макрон, “взнос в размере одного евро предоставит всем одинаковые права”. Те же правила будут применяться ко всем работающим лицам, независимо от их профессии или статуса занятости. И ставка взноса останется неизменной для общего заработка до 120 000 евро в год, обеспечивая минимальную ежемесячную пенсию в размере 1000 евро тем, кто на протяжении своей карьеры получал минимальную заработную плату. Очевидно, что реформа потребует постепенной ликвидации специальных пенсионных планов, которые в настоящее время позволяют некоторым работникам железнодорожного транспорта выходить на пенсию на десять лет раньше, чем большинство других работников."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It is possible to apply for one export licence for several objects if they belong to the same category and are sent in one shipment to one destination. In the case of temporary export, they must also be returned in one shipment. You must apply for separate licences if there are different categories of goods (such as paintings and archaeological objects) in the same shipment. The State Inspectorate for Cultural Heritage then reviews the application to determine whether a licence is required. Customs and/or the State Inspectorate for Cultural Heritage have the right to inspect the goods before a licence is granted. Chapter 3: European Union Member States If the application is complete with all required documents (photos, invoices etc.) it takes about five working days to issue an export licence. If an object falls under the Cultural Heritage Preservation Act, special permission is always required, even for temporary export. You must address your request for permission to the Minister of Education, Culture and Science through the State Inspectorate for Cultural Heritage. Owners of protected cultural goods in the Netherlands are informed about this regulation by the Minister. According to European Commission research, in 2002 some 200 objects and 30 collections in the Netherlands were protected by the Cultural Heritage Protection Act. All the objects were listed and their protected status was known by the owners. There is provision within the Act for an object to be placed under immediate protection but at that point the procedure had only been used twice and never in the context of a refusal of an export licence. Export licences will not be issued for cultural goods that fall under the protective national legislation of another EU member state. It is only possible to obtain an export licence with the permission of the country of origin. This mutual assistance between EU Member States is based on a European Directive and is explained in Chapter 2. No exemptions are reported although, if necessary, it is possible to get a written statement from the CDIU to confirm that goods do not require an export licence. Do museums and galleries need licences for temporary exports (e.g. a touring exhibition)? Do non-profit organisations need export licences? Any cultural goods that fall under any of the categories, age and value thresholds described in the EU export licence legislation must be covered by an export licence, whatever the type of applicant or purpose. Chapter 3: European Union Member States", "ru": "Лицензия ЕС на вывоз требуется для культурных ценностей определенного возраста или соотношения возраста и стоимости при вывозе из страны – члена ЕС в страну за пределами ЕС. Более подробная информация содержится в главе 2. Вы можете обратиться за лицензией на постоянный или временный вывоз. Каковы должны быть мои первые шаги? Заявление на лицензию на вывоз может быть подано владельцем предметов или его Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза представителем. Существуют различные процедуры для лицензий ЕС на вывоз и для национальных португальских лицензий на вывоз. Для культурных ценностей, подпадающих под действие законодательства ЕС (в случае если предметы определенной категории, возраста и стоимости вывозятся за пределы ЕС), используется форма заявления, обязательная для ЕС. Форма должна быть заполнена в трех экземплярах, разборчиво и без исправлений. Вам следует отправить ее в IPM с фотографией каждого предмета. Заявление для получения разрешения на вывоз культурных ценностей (независимо от того, является их вывоз временным или постоянным), которые не подпадают под действие законодательства ЕС, но при этом на них распространяется действие законодательства Португалии, должно быть подано в IPM. Заявление подается в форме письма с описанием предмета и следующими приложениями: фотография каждого предмета и счет-фактура на покупку или декларация о праве собственности. Заявление для выдачи лицензии на вывоз должно быть подано, по крайней мере, за 30 дней до даты вывоза предмета. Этот срок установлен законодательством Португалии. IPM ответственен за ведение Государственного реестра культурных ценностей, представляющих особый интерес. Нужны ли музеям и галереям лицензии на временный вывоз (например, для выставок)? Нужны ли лицензии на вывоз некоммерческим организациям? Музеи, галереи, некоммерческие организации должны обращаться за лицензиями. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "– Сиди, сиди; у меня самой ноги еще не отвалились. Должно быть, он у меня там в спальне. – Матушки мои! она его любит! – Марфа Тимофеевна сдернула с себя чепец. – Женатого человека любит! а? любит! – Помилуйте, Федор Иваныч! У вас в Лавриках такой чудесный дом! Лаврецкий чуть-чуть нахмурил брови. – Люблю, – отвечала тихим голосом Лиза. – Не спрашивайте меня, – перебила ее Варвара Павловна и потупилась. – Я была молода, легкомысленна… Впрочем, я не хочу оправдываться. – Как не быть-с, как не быть-с, – возразил гость, медленно моргая и вытягивая губы. – Гм!.. да вот пожалуйте, есть новость, и преудивительная: Лаврецкий Федор Иваныч приехал. Лиза хотела ответить Лаврецкому – и ни слова не вымолвила, не оттого, что она решилась «спешить»; но оттого, что сердце у ней слишком сильно билось и чувство, похожее на страх, захватило дыхание. – Да с чего ты взял, что я лежу? – твердил Лаврецкий, – почему ты предполагаешь во мне такие мысли? – Он мне сказывал, что жена его скончалась. Марфа Тимофеевна перекрестилась. – Направо.", "en": "‘Sit down, sit down. My own legs haven’t fallen off yet. It’s probably there in my bedroom.’ ‘Heavens above! She’s in love with him!’ Marfa Timofeyevna pulled the cap off her head. ‘She’s in love with a married man! Eh? She’s in love with him!’ ‘Forgive me, Fyodor Ivanych, but at Lavriki you have such a delightful house!’ Lavretsky’s brows knit very slightly. ‘I’m in love with him,’ Liza answered in a quiet voice. ‘Don’t ask me,’ Varvara Pavlovna interrupted her and bowed her head. ‘I was young and thoughtless… Besides, I don’t want to justify myself.’ ‘Haven’t I indeed,’ the guest responded, giving slow winks and protruding his lips. ‘ Hm!… mark you, there is something very surprising about this piece of news: Fyodor Ivanych Lavretsky has come back.’ Liza wanted to answer Lavretsky – and did not utter a word, not because she had decided to ‘hurry’, but because her heart was beating too fast and a feeling akin to terror stifled her breathing. ‘Where have you got the idea from that I’m lying about?’ Lavretsky asked. ‘Why do you ascribe such ideas to me?’ ‘He told me his wife had died.’ Marfa Timofeyevna crossed herself. ‘To the right.’"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But other important indicators – like retail sales and housing – show upticks. And, perhaps most important, the country’s labor market remains healthy, creating some 7.2 million new urban jobs – many of them in services – in the first half of 2015. Meanwhile, wage growth remains strong and uninterrupted. China’s growth rate may be lower than 7% this year, but I do not believe that it will end up very far from the government’s target of “about 7%.” The volatility in equity prices in recent months has more to do with the peculiarities of China’s stock markets than with the country’s underlying economic fundamentals. In more developed economies, such as the United States and Europe, many institutional investors – who tend to be focused on long-term fundamentals – help stabilize stock markets. By contrast, the Chinese markets are dominated by retail investors, who are more likely to pursue short-term gains and engage in momentum trading, thereby exacerbating volatility and creating a greater disconnect between equity prices and real economic growth. Moreover, the firms listed on China’s stock exchanges are not representative of the country’s companies. Majority state-owned firms account for two-thirds of the market value of the country’s exchanges, for example, though they are responsible for no more than one-third of Chinese GDP and an even smaller share of employment. The rise and fall of the Chinese stock market should also be understood in the context of Chinese households’ limited options for storing savings. The run-up in prices took place at a time when deposit interest rates were officially capped. When the alternatives are few and provide only low returns, the equity market looks more attractive, especially if – as was the case – the country’s major newspapers are running bullish editorials about stock prices. More recent developments may have contributed to the downward pressure on prices, including discussion about abolishing interest-rate ceilings on deposits (the cap on term deposits of one year or more was removed on August 25). The greater ease with which wealthy households can move savings out of the country, along with an anticipated increase in interest rates in the United States, was likely another contributing factor. Furthermore, as Harvard’s Jeffrey Frankel has pointed out, regulators increased margin requirements several times this year, making it harder to buy stocks with borrowed money.", "ru": "Но другие важные показатели – такие как розничные продажи и строительство жилья – показывают рост. И, пожалуй, самое главное, рынок труда в стране остается здоровым, создав в первой половине 2015 года 7,2 млн. новых городских рабочих мест - многие из которых в сфере услуг. Между тем, рост заработной платы остается сильным и непрерывным. Темпы роста Китая в этом году могут быть ниже, чем 7%, но я не верю, что в конечном итоге они будут очень далеки от цели правительства в “около 7%”. Волатильность цен капитала в последние месяцы имеет больше общего с особенностями фондовых рынков Китая, чем с базовыми экономическими основами страны. В более развитых экономиках, таких как США и Европа, многие институциональные инвесторы – которые, как правило, сосредоточены на долгосрочных фундаментальных основах – помогают стабилизировать фондовые рынки. Напротив, на китайских рынках доминируют розничные инвесторы, которые, скорее всег��, преследуют краткосрочные выгоды и участвуют в импульсной торговле, тем самым усугубляя волатильность и создавая большой разрыв между ценами капитала и реальным экономическим ростом. Более того, фирмы, котирующиеся на китайских фондовых биржах, не представляют компании страны. Например, на большинство государственных компании приходится две трети рыночной стоимости фондовых рынков страны, хотя они несут ответственность за не более чем одну треть ВВП Китая и еще меньшую долю рабочих мест. Рост и падение китайского фондового рынка, следовало бы также понимать в контексте с ограниченными возможностями китайских домохозяйств накапливать сбережения. Рост цен произошел в то время, когда процентные ставки по депозитам были официально ограничены. Когда альтернатив мало и они обеспечивают лишь низкие доходы, рынок капитала выглядит более привлекательным, особенно если – как это уже было – крупные газеты страны запускают спекулятивные публикации о ценах на акции. Самые последние события, внесли свой вклад в понижательное давление на цены, в том числе дискуссию об отмене потолка процентных ставок по депозитам (предел по срочным депозитам сроком на один год или более, был отменен 25 августа). Большая легкость, с которой состоятельные домохозяйства могут перемещать сбережения из страны, вместе с ожидаемым увеличением процентных ставок в США, была, скорее всего, еще одним способствующим фактором. Кроме того, как подчеркнул профессор Гарварда Джеффри Френкель, регуляторы увеличили маржинальные требования несколько раз в этом году, что усложняет покупку акций на заемные деньги."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It wasn't good looks, physical health, and it wasn't I.Q. It was grit. Grit is passion and perseverance for very long-term goals. Grit is having stamina. Grit is sticking with your future, day in, day out, not just for the week, not just for the month, but for years, and working really hard to make that future a reality. Grit is living life like it's a marathon, not a sprint. A few years ago, I started studying grit in the Chicago public schools. I asked thousands of high school juniors to take grit questionnaires, and then waited around more than a year to see who would graduate. Turns out that grittier kids were significantly more likely to graduate, even when I matched them on every characteristic I could measure, things like family income, standardized achievement test scores, even how safe kids felt when they were at school. So it's not just at West Point or the National Spelling Bee that grit matters. It's also in school, especially for kids at risk for dropping out. To me, the most shocking thing about grit is how little we know, how little science knows, about building it. Every day, parents and teachers ask me, \"How do I build grit in kids? What do I do to teach kids a solid work ethic? How do I keep them motivated for the long run?\" The honest answer is, I don't know. What I do know is that talent doesn't make you gritty.", "ru": "не внешняя красота или здоровье, и даже не IQ. Это была твёрдость характера. Твёрдость характера — это страсть и упорство в достижении долгосрочных целей. Твёрдость характера должна быть стойкой. Твёрдость характера становится неотъемлемой частью вашего будущего, день за днём, не на неделю, не на месяц, а на долгие годы изнурительной работы, чтобы сделать будущее реальностью. Жить с твёрдостью характера — это жить так, словно ваша жизнь не спринт, а марафон. Несколько лет назад я начала изучать твёрдость характера в государственных школах Чикаго. Я попросила тысячи учеников старшей школы пройти опрос на определение твёрдости характера и потом ждала чуть больше года, чтобы посмотреть, кто же из них в результате успешно закончил школу. Как выяснилось, дети, обладающие большей твёрдостью характера, имели более высокие шансы успешно закончить школу, даже когда я сравнивала их по таким измеряемым показателям, как доход семьи, результаты общеобразовательных тестов и даже чувство безопасности в школе. Поэтому твёрдость характера имеет значение не только в Вэст Пойнт или на конкурсе орфографии. Она также существенна в школах, особенно для детей, которые рискуют быть отчисленными. В вопросе твёрдости характера меня потрясло то, как мало мы знаем, как мало знает наука о том, как её воспитать. Каждый день родители и учителя спрашивают меня: «Как мне воспитать твёрдость характера в детях? Как научить детей серьёзному отношение к труду? Как сохранить их мотивацию?» Я честно отвечаю: «Я не знаю». Но я точно знаю, что талант не воспитает в вас твёрдость характера."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "iwslt14"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It also bears remembering that 60% of the world’s population dies of non-communicable illnesses such as cancer or heart disease. That is why, in speaking about development and the stability of nations, we place such emphasis on health, particularly of the most vulnerable, and why, at a time of multiple crises, we will take up the issue of health this week in New York. Continuing to invest in global health makes sense both in terms of lives and dollars saved. Healthy people are more productive. They take fewer days off work. They live longer, go further in school, and tend to bear fewer and more prosperous children as they invest more in the children they do have. Studies have shown that investments in health care can yield a six-fold economic return. To offer but one example: the global impact of maternal and newborn deaths has been estimated at US$15 billion a year in lost productivity. And yet, when hard times hit, spending on health is often among the first things to be cut. During past recessions, especially in developing economies, the best care has tended to go to the wealthy; the poor, too often, have been left to fend for themselves. But the social and economic health of any society depends on the physical health of all its members. When governments cut back on primary health care for their poorer citizens, the entire society ultimately pays a high price. Today, large parts of Africa, Latin America, and Asia have still not recovered from mistakes made during previous economic downturns. Nothing is more important than investing in maternal health. In the poorest countries, especially, women make up the fabric of society. Disproportionately, they farm the land, carry the water, raise and educate the children, and care for the sick. Investing in maternal health should thus be a high priority. Yet, of all the Millennium Development Goals, maternal health is the slowest to be achieved. As a result, worldwide mortality rates in 2005 were 400 maternal deaths per 100,000 live births – barely changed since 1990. In Africa, the ratio is 900 per 100,000. The harsh reality behind these figures is this: mothers, very often young, are dying for lack of what most of us take for granted in the twenty-first century – access to affordable health care.", "ru": "Стоит напомнить, что 60% населения земли умирает от незаразных болезней, таких как рак или болезни сердца. Поэтому, говоря о развитии и стабильности наций, мы уделяем такое внимание здоровью, особенно наиболее уязвимой части населения, а также во время кризиса во многих областях мы будем поднимать этот вопрос о защите здоровья на этой неделе в Нью-Йорке. Продолжение инвестирования в глобальное здоровье имеет значение, как для спасения жизней, так и экономии денег. Здоровые люди более продуктивны. Они меньше бывают на больничном. Они живут дольше, достигают больших успехов в образовании и, как правило, имеют меньше, но более преуспевающих детей, поскольку они делают больше инвестиций уже в имеющихся детей. Исследования показывают, что инвестиции в здравоохранение могут принести шестикратную экономическую выгоду. Достаточно рассмотреть один пример: глобальные последствия смертей матерей и новорожденных оцениваются в 15 миллиардов долларов США в год потерянной продуктивности. Тем не менее, когда приходят трудные времена, сокращение расходов на здравоохранение часто рассматривается одним из первых. Во время предыдущих рецессий, особенно в развивающихся экономиках, как правило, богатые получали лучшую заботу; бедным слишком часто приходилось полагаться на собственные силы. Однако социальное и экономическое богатство любого общества зависит от физического здоровья всех его членов. Когда правительства урезают расходы на первичное медицинское обслуживание для своих более бедных граждан, в конечном итоге все общество платит более высокую цену. Сегодня большая часть Африки, Латинской Америки и Азии все еще не оправились после ошибок, допущенных во время предыдущих экономических спадов. Нет ничего важнее инвестиций в материнское здоровье. В самых бедных странах женщины составляют основную производственную часть общества. Несоразмерно они возделывают землю, приносят воду, выращивают и дают образование детям, а также ухаживают за больными. Таким образом, инвестиции в материнское здоровье должны иметь высокий приоритет. Тем не менее, из всех целей тысячелетия по развитию материнское здоровье достигается самыми медленными темпами. В результате мировой уровень смертности в 2005 году составлял 400 материнских смертей на 100000 живых новорожденных – незначительное изменение с 1990 года. В Африке соотношение составляет 900 на 100000. Суровая реальность за этими цифрами такова: матери, очень часто молодые, умирают вследствие нехватки того, что большинство из нас в двадцать первом веке воспринимают как должное – возможности пользоваться доступными услугами здравоохранения."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "– Здесь все друзья мои, все, кого я имею в мире, милые друзья мои, – горячо начала она голосом, в котором дрожали искренние страдальческие слезы, и сердце Алеши опять разом повернулось к ней. – Вы, Алексей Федорович, вы были вчера свидетелем этого… ужаса и видели, какова я была. Вы не видали этого, Иван Федорович, он видел. Что он подумал обо мне вчера – не знаю, знаю только одно, что, повторись то же самое сегодня, сейчас, и я высказала бы такие же чувства, какие вчера, – такие же чувства, такие же слова и такие же движения. Вы помните мои движения, Алексей Федорович, вы сами удержали меня в одном из них… (Говоря это, она покраснела, и глаза ее засверкали.) Объявляю вам, Алексей Федорович, что я не могу ни с чем примириться. Слушайте, Алексей Федорович, я даже не знаю, люблю ли я его теперь. Он мне стал жалок, это плохое свидетельство любви. Если б я любила его, продолжала любить, то я, может быть, не жалела бы его теперь, а, напротив, ненавидела…", "en": "“You are all my friends here, the only friends I have in the world,” she began in a voice vibrating with deep and genuine pain and verging on sincere tears, a voice that made Alyosha’s heart go out to her once more. “You, Alexei, you witnessed that nightmare yesterday and . . . and you saw me for what I am. You, Ivan, you didn’t see it, but he did. What he thought of me I don’t know, but I do know that if the same circumstances were repeated today, I would react in exactly the same way, show the same emotions, use the same words, make the same gestures, the same movements . . . You remember my movements, Alexei, since you yourself intercepted one of them and held me back,” she said, reddening, her eyes flashing. “I’ll tell you this, Alexei: I am not one who just accepts things and resigns myself. Listen, I’m not even so sure that I still love him now. I’m sorry for him, and that doesn’t go well with love. If I were still in love with him, I don’t suppose I’d be sorry for him. I think, rather, that I’d hate him, if anything . . .”"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Maybe a restaurant where they meet up and do virusy things? And thus, \"Malicious Dishes\" was born. At four years old, my dad showed me how to take apart a computer and put it back together again. That started my love for technology. I built my first website myself in HTML, and I'm learning JavaScript and Python. I'm also working on an animated series called \"The Pollinators.\" It's about bees and other pollinators in our environment and why they're so important. If plants aren't pollinated by the pollinators, then all creatures, including ourselves, that depend on these plants, would starve. So I decided to take these cool creatures and make a superhero team. (Applause) (Foot stomp) (Music) (Roar) Pollinator: Deforestsaurus! I should have known! I need to call on the rest of the Pollinators! (Music) Thank you. (Applause) All of my animations start with ideas, but what are ideas? Ideas can spark a movement. Ideas are opportunities and innovation. Ideas truly are what make the world go round. If it wasn't for ideas, we wouldn't be where we are now with technology, medicine, art, culture, and how we even live our lives. At eight years old, I took my ideas and started my own business called Maya's Ideas, and my nonprofit, Maya's Ideas for the Planet. (Laughter) And I make eco-friendly clothing and accessories. I'm 13 now, and although I started my business in 2008, my artistic journey started way before then. I was greatly influenced by art, and I wanted to incorporate it in everything I did, even my business. I would find different fabrics around the house, and say, "This could be a scarf or a hat," and I had all these ideas for designs. I noticed when I wore my creations, people would stop me and say, \"Wow, that's really cute. Where can I get one?\" And I thought, I can start my own business. Now I didn't have any business plans at only eight years old. I only knew I wanted to make pretty creations that were safe for the environment and I wanted to give back.", "ru": "Может, у них есть ресторан, где они встречаются и делают свои дела? Так родилась идея Malicious Dishes. Когда мне было четыре, отец показал, как можно разобрать и снова собрать компьютер. Так началась моя любовь к технологиям. Я сама создала свой первый сайт в HTML, я также изучила JavaScript и Python. Кроме того, я работала над серией мультипликаций под названием The Pollinators. В ней рассказывается о пчёлах и других опылителях и о том, почему они важны для окружающей среды. Если не произойдёт опыление растений, то все существа, включая людей, которые зависят от них, будут голодать. Я решила взять этих классных опылителей и сделать из них команду супергероев. (Аплодисменты) (Топот) (Музыка) (Рёв) Опылитель: Противлесозавр! Я должна была догадаться! Нужно позвать остальных опылителей! (Музыка) Спасибо. (Аплодисменты) Все мои анимации начинались с идей, но что это за идеи? Идеи могут разжечь движение. Идеи – это перспективы и новшества. Идеи буквально движут миром. Если бы не идеи, мы были бы другими, у нас не было бы технологий, медицины, искусства, культуры и той жизни, к которой мы привыкли. В восемь лет я собрала все свои идеи и создала свой собственный бизнес Maya's Ideas, а также некоммерческую организацию Maya's Ideas for the Planet. (Смех) Я создаю экологически чистую одежду и аксессуары. Сейчас мне 13 лет, и несмотря на то, что я начала свой бизнес в 2008 году, мой творческий путь начался задолго до этого. Искусство сильно повлияло на меня, и мне хотелось использовать его везде, даже в бизнесе. Я нахожу различные кусочки ткани по всему дому и говорю: «Вот это будет шарф, а это шляпа». У меня всегда были дизайнерские идеи. Я заметила, что когда я надеваю свои творения, люди останавливают меня и говорят: «Ух ты, какая милая вещица! Где я могу купить такую же?» И я подумала, что могу начать свой бизнес. У меня не было никаких бизнес-планов, мне было всего восемь. Я знала, что хочу создавать милые вещи, которые будут экологически чистыми. Мне хотелось внести свой вклад."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This is designed to facilitate the export of cultural goods which might look old and valuable but are actually within the limits for normal, unrestricted export. And if you do something wrong and illegally export protected cultural goods, there are considerable differences in the penalties, including fines, confiscation and imprisonment. Most of this publication focuses on exports but, for some countries, the import of cultural goods is also controlled through a process of inspection and registration of imported cultural goods. In some countries, you must obtain an import certificate or licence under the national legislation and you may have to pay for it. Import controls are in place for various reasons. To ensure that international conventions on stolen and illegally exported cultural goods are respected, a country may opt to keep a register of imported cultural goods. Secondly, some countries maintain a national inventory of protected cultural goods – it is therefore important to identify the date of import of cultural goods in order to decide whether they qualify for the inventory. In Russia, for instance, an individual who imports cultural goods for personal use (not for sale) can obtain tax and customs duties exemptions upon declaring the goods at the border. Probably the most frequent users of the export licensing system for cultural goods are the museums in Europe. Indeed, several countries surveyed for this publication revealed that the large majority of their EU licences for temporary export were issued to museums and galleries. Organising touring exhibitions, exchanges and loans of art works are all part of the work of European museums. Sharing Europe’s rich heritage, by ensuring the international mobility of objects in its museum collections, is an important process in demonstrating what Europe has in common and what unites it in diversity. Although this project has focused on exchanges within EU museum circuits, it is useful in this context to share the models of good practice and common concerns explored. Both museums in Russia and private collectors across Europe who are asked to loan objects or organise tours of their collections will be interested in the project’s findings. findings. The aim has been to establish common standards and overcome obstacles to the mobility of museum collections. The guidelines and codes of ethics adopted will be viewed as the baseline for exchanges and cooperation between museums in the European Union and, subsequently, with its neighbours.", "ru": "Фактически вывоз любого археологического предмета может быть запрещен законом. Существуют многочисленные примеры похищения, уничтожения и незаконного вывоза подобных объектов, и этот факт побудил правительство страны способствовать – как законодательными, так и исполнительными методами – сохранению археологического наследия в неприкосновенном виде. В тех странах, где подобных реестров не ведется, национальное законодательство устанавливает критерии для оценки значимости культурных предметов. Процедура экспертизы проводится индивидуально для каждой заявки, с учетом этих критериев. Более подробная информация о национальных законодательствах и процедурах содержится в соответствующих разделах. Основным инструментом контроля за перемещением культурных ценностей через национальные границы является лицензия на вывоз. В России разрешение на вывоз выдает Россвязьохранкультура – Федеральная служба по надзору в сфере массовых коммуникаций, связи и охраны культурного наследия. Лицензия на экспорт для культурных ценностей служит аналогом паспорта. Она подтверждает, что объект был изучен и получил согласие от специалистов на перемещение в другую страну. Перед выдачей лицензии предметы могут быть подвергнуты профессиональной экспертизе и оценке; может быть проведена проверка документации, а также уточнение оценочной стоимости предмета и его происхождения. Картина может представлять собой полотно возрастом в несколько столетий, а может быть искусной современной копией. Как сотрудник таможни может отличить одно от другого? Введение кат, подтверждающий, что данное произведение искусства на основании принятого экспертами решения не нуждается в лицензии на вывоз."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "As European Commission President Ursula von der Leyen recently put it, “Whatever the future holds, the bond and the friendship between our people are unbreakable.”From addressing climate change and promoting effective multilateralism, to defending our homelands and countering those who choose violence over peaceful solutions, we share essential interests and values. That is why the EU will continue to engage positively with the UK, both bilaterally and in global fora such as the United Nations, the World Trade Organization, and the G20. Consider climate change. Next year, the UN Climate Change Conference (COP26) will take place in Glasgow, Scotland. Setting ambitious targets will require a strong common position. If the EU and the UK cannot align on such a critical issue, there is little hope that others around the world will be able to do so. Second, we need to build a close security relationship. Here, too, the UK’s departure from the EU has consequences. The strong security cooperation that EU member states have put in place is linked to the free movement of people. It works because we have common rules, common supervision mechanisms, and a common Court of Justice. Because we trust each other and are assured that our fundamental rights are protected, we are able to share data extensively and implement integrated solutions. The same degree of cooperation is simply not possible with a third country that is outside of the Schengen area. But neither the EU nor the UK can guarantee its security without looking beyond its borders and building alliances.", "ru": "Как недавно заявила президент Европейской комиссии Урсула фон дер Лейен: “Независимо от будущего, крепкие отношения и узы дружбы между нашими народами неразрывны”. Нас связывают общие интересы и ценности, от решения проблем изменения климата и содействия эффективной многосторонности до защиты наших стран и противодействия тем, кто предпочитает насилие мирные решениям. Вот почему ЕС будет продолжать конструктивное взаимодействие с Великобританией, как на двусторонней основе, так и на глобальных форумах, таких как ООН, Всемирная торговая организация и G20. Давайте рассмотрим изменение климата. В следующем году Конференция ООН по изменению климата (COP26) состоится в Глазго, Шотландия. Установление амбициозных целей потребует сильной общей позиции. Если ЕС и Великобритания не смогут договориться по такому важнейшему вопросу, мало надежды на то, что другие страны мира смогут это сделать. Во-вторых, нам необходимо выстроить тесные отношения в области безопасности. Здесь выход Великобритании из ЕС также имеет последствия. Мощное сотрудничество в области безопасности, которое создали государства-члены ЕС, связано со свободным передвижением людей. Это работает, потому что у нас есть общие правила, общие механизмы надзора и общий суд. Поскольку мы доверяем друг другу и уверены, что наши основные права защищены, мы можем активно обмениваться данными и внедрять интегрированные решения. Подобная степень сотрудничества просто невозможна с третьей страной, которая находится за пределами шенгенской зоны. Но ни ЕС, ни Великобритания не могут гарантировать свою безопасность, не выходя за пределы своих границ и не создавая альянсов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "ru", "tgt_lang": "en", "translation": {"ru": "И мне теперь совершенно ясно: странное чувство внутри – все от того же самого моего квадратного положения, о каком я говорил вначале. И не во мне икс (этого не может быть) – просто я боюсь, что какой-нибудь икс останется в вас, неведомые мои читатели. Но я верю – вы не будете слишком строго судить меня. Я верю – вы поймете, что мне так трудно писать, как никогда ни одному автору на протяжении всей человеческой истории: одни писали для современников, другие – для потомков, но никто никогда не писал для предков или существ, подобных их диким, отдаленным предкам… Не дослушав, я опрометью бросился к нему наверх – я позорно спасался бегством. Не было силы поднять глаза – рябило от сверкающих, стеклянных ступеней под ногами, и с каждой ступенью все безнадежней: мне, преступнику, отравленному, – здесь не место. Мне никогда уж больше не влиться в точный механический ритм, не плыть по зеркально-безмятежному морю. Мне – вечно гореть, метаться, отыскивать уголок, куда бы спрятать глаза, – вечно, пока я наконец не найду силы пройти и – Я поднял глаза – и…", "en": "Now everything is clear to me. The peculiar feeling inside is a result of that very same square situation of which I spoke in the beginning. There is no X in me. There can be none. I am simply afraid lest some X will be left in you, my unknown readers. I believe you will understand that it is harder for me to write than it ever was for any author throughout human history. Some of them wrote for contemporaries, some for the future generations but none of them ever wrote for their ancestors, or beings like their primitive, distant ancestors. Not waiting until he had finished, I rushed to him, upstairs; I was shamefully saving myself by flight. I had not the power to raise my eyes. I was dazed by the sparkling glass steps under my feet, and with every step I made I felt more and more hopeless. I, a corrupted man, a criminal, was out of place here. No, I shall probably never again be able to fuse myself into this mechanical rhythm, nor to float over this mirror-like, untroubled sea. I am to burn eternally from now on, running from place to place, seeking a nook where I may hide my eyes, eternally, until I.... I lifted my eyes and...."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "par3"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "His advisors also indicate that they will seek to incorporate social provisions, like labor standards, into future international trade negotiations. Though candidates tend to rollback from protectionist stances once they come to power, the Democrats’ control of both houses of Congress may not give Obama that leeway. Third, a Democratic administration has said it will put climate change at the forefront of its global policy concerns. If the focus is about mitigating carbon production through technological means, there will be few concerns. However, if the policy slips into more coercive measures such as carbon tariffs and the like, the result is likely to convert climate change into an energy security struggle. It will also pit the big carbon emitters of the future, like India and China, against present polluters like the US and Europe. Finally, conversations with a few Obama advisors and his own speeches indicate that Washington’s number one security concern in the coming years will be Afghanistan and Pakistan. “Iraq is yesterday’s problem,” said one advisor to an Indian audience several weeks ago. At the heart of that problem, say Obama advisors, is the growing neurosis of the Pakistani regime. Pakistan suffers from internal strife and is prone to seeing conspiracies against it that include virtually all of its neighbors and often the US. Easing those fears is big concern in the US these days.", "ru": "Его советники также указывают на то, что они будут стараться включить социальное обеспечение, например, трудовые нормы, в будущие международные торговые переговоры. Хотя кандидаты имеют тенденцию отступать от протекционистских позиций, как только они приходят к власти, контроль демократов над обеими палатами конгресса, возможно, не даст Обаме возможности отклониться от курса. В-третьих, демократическая администрация сказала, что она поставит изменение климата в центр своей глобальной политики. Если в центре внимания будет уменьшение проиводства углерода с помощью технологических средств, то не будет много проблем. Однако, если политика перейдет к более принудительным мерам, таким как введение тарифов на выбросы углерода и тому подобное, то результат скорее всего превратит изменение климата в борьбу за энергетическую безопасность. Он также столкнет крупных источников выбросов будущего, таких как Индия и Китай, с существующими источниками загрязнений, такими как США и Европа. И наконец, разговоры с несколькими советниками Обамы и его собственные речи указывают на то, что проблемой безопасности номер один для Вашингтона в ближайшие годы будет Афганистан и Пакистан. “Ирак – это вчерашняя проблема”, - сказал один советник индийской аудитории несколько недель назад. В основе этой проблемы, говорят советники Обамы, лежит растущий невроз пакистанского режима. Пакистан страдает от внутренней борьбы и склонен думать, что против него замышляют заговоры, в которых участвуют фактически все его соседи и часто США. Развеивание этих опасений вызывает большое беспокойство в США в наши дни."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "At the same time, it increases energy dependence and economic reliance on Russia, hardening Ukraine into a one-dimensional – Russia-leaning – foreign policy. That appears to be precisely the Kremlin’s goal. Several days after the conclusion of the energy agreement, Prime Minister Vladimir Putin suggested at a news conference in Sochi that Ukraine’s national energy company, Naftogaz, should be merged with the state-owned Russian energy giant Gazprom. Such a move would put Ukraine’s strategic network of gas pipelines under direct Russian control, and, as Tymoshenko, now the opposition leader, has noted, would be tantamount to the “full absorption of Ukraine by Russia.” The Obama administration, including Clinton, initially portrayed these steps as part of a “balancing act” on Yanukovych’s part. But there is a critical difference between balancing and subservience. Yanukovych’s policies will significantly weaken Ukraine’s hard-won independence and its ability to pursue closer ties to the Euro-Atlantic community, which the US has supported. The US and the European Union have a strong stake in keeping open a European option for Ukraine. A reorientation of Ukrainian foreign policy back toward Russia would shift the strategic balance in Europe and have a negative impact on the prospects for democratic change on Europe’s eastern periphery, making it much more difficult for Georgia and Moldova to pursue their pro-Western course. It would also have a dampening impact on the long-term prospects for reform in Belarus by creating an eastern bloc of Slavic nations suspicious of the West.", "ru": "В то же время это увеличивает энергетическую и экономическую зависимость от России, укрепляя Украину в проведении одномерной внешней политики с Россией. Это, по-видимому, и было целью Кремля. Спустя несколько дней после заключения соглашения о поставках энергоресурсов, премьер-министр Владимир Путин предложил на пресс-конференции в Сочи, чтобы национальная энергетическая компания Украины, Нафтогаз, была объединена с государственным российским энергетическим гигантом Газпромом. Такое слияние поставило бы стратегическую сеть украинских газопроводов по российский контроль, и, как отметила Тимошенко, теперь лидер оппозиции, было бы эквивалентно “полному поглощению Украины Россией”. Администрация Обамы, включая Клинтон, первоначально изображало эти шаги как часть \"балансирования\" на стороне Януковича. Но существует принципиальное различие между балансированием и угодничеством. Политика Януковича значительно ослабит с трудом завоеванную независимость Украины и ее способность создавать более близкие связи с евроатлантическим сообществом, которые поддерживают США. США и Европейский союз сильно заинтересованы в сохранении открытого европейского выбора для Украины. Переориентация украинской внешней политики назад к России переместила бы стратегический баланс в Европе и имела бы негативное воздействие на перспективы демократических изменений на восточной периферии Европы, значительно затрудняя для Грузии и Молдовы следование их прозападному курсу. Это также оказало бы демпфирующее влияние на долгосрочные перспективы реформ в Беларуси, создавая восточный блок славянских наций, которые будут подозрительно относиться к Западу."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "As long as one does not kill, maim, steal, cheat, and so on, one can be a morally virtuous citizen, even if one spends lavishly and gives nothing to charity. But those who have enough to spend on luxuries, yet fail to share even a tiny fraction of their income with the poor, must bear some responsibility for the deaths they could have prevented. Those who do not meet even the minimal 1% standard should be seen as doing something that is morally wrong. Anyone who thinks about their ethical obligations will rightly decide that - since, no matter what we do, not everyone will give even 1% - they should do more. I have in the past advocated giving much larger sums. But if, in order to change our standards in a manner that stands a realistic chance of success, we focus on what we can expect everyone to do, there is something to be said for setting a donation of 1% of annual income to overcome world poverty as the bare minimum that one must do to lead a morally decent life. To give that amount requires no moral heroics. To fail to give it shows indifference to the continuation of dire poverty and avoidable, poverty-related deaths.", "ru": "До тех пор пока кто-то не убивает, не увечит, не крадет, не занимается мошенничеством и т.д., он может считаться нравственно добродетельным гражданином, даже если он тратит деньги без меры и ничего не выделяет на благотворительные цели. Но те, у кого достаточно денег на приобретение предметов роскоши, и кто не делится хотя бы маленькой толикой своего дохода с бедными, должен нести ответственность за те смерти, которые они могли бы предотвратить. Те, кто не соответствуют минимальному стандарту пожертвований в 1%, должны рассматриваться как люди, совершающие плохие, с точки зрения нравственности, поступки. Все, кто задается вопросом о своих моральных обязательствах, должны принять правильное решение, что, поскольку - независимо от предпринимаемых нами действий - не все пожертвуют 1% своего дохода, то они должны выделить большую сумму. В прошлом я призывал выделять значительно более крупные суммы. Но если для того, чтобы изменить наши стандарты таким образом, чтобы стало больше шансов достигнуть успеха, мы сконцентрируемся на том, что мы можем ожидать от каждого, то лучше всего установить размер пожертвования в 1% ежегодного дохода - в качестве минимума, который каждый должен выполнить, чтобы вести порядочную в нравственном отношении жизнь. Не требуется проявления какого-либо нравственного героизма, для того чтобы выделить такую сумму. Не выделить ее - значит показать полное безразличие к существованию ужасающей нищеты и связанных с ней смертей, которых можно избежать."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Trump administration thought so and even issued that demand in international fora. Climate change is the subject of a similar debate. If the original acceleration in the rise of Earth’s temperature is a consequence of the early industrialization that enriched Western countries (above all the United States and the United Kingdom), don’t they have a responsibility to pay up? To a historian, this all sounds like the poisonous reparations debates after 1918, when the argument was over who bore responsibility for the outbreak of World War I. There is a better path. We should focus on how the current problem can be measured, rather than on how it originated. Unless phenomena can be mastered through calculation, they will remain abstractions, fueling nervousness and recrimination. Reliable data about costs are essential to building a consensus on solutions. The success of the Bretton Woods negotiations enabled the World Bank and the International Monetary Fund to tackle development in a new way, because they were operating under a new framework of national income accounting. Although that framework had been developed in industrialized countries to meet the challenge of mobilizing resources for war, it could also be used for building peace. Now, it is the old framework that gets in the way. It is too simple for today’s world, and it directs attention in the wrong direction. When journalists report on the twice-yearly IMF meetings, they focus on the participants’ assessments of GDP growth, because that is what the IMF puts front and center.", "ru": "Администрация Трампа так считала и даже выдвигала такие требования на международных форумах. Изменение климата является предметом аналогичных дебатов. Если первоначальное ускорение повышения температуры Земли является следствием ранней индустриализации, которая обогатила западные страны (прежде всего Соединенные Штаты и Соединенное Королевство), разве они не обязаны платить? Для историка все это звучит как отравляющие дебаты о репарациях после 1918 года, когда спор был о том, кто несет ответственность за начало Первой мировой войны. Существует лучший путь. Мы должны сосредоточиться на том, как оценить нынешнюю проблему, а не на том, как она возникла. Если процессы не могут быть преодолены с помощью расчетов, они останутся абстракциями, подпитывающими нервозность и взаимные обвинения. Для достижения консенсуса в отношении решений необходимы надежные данные о затратах. Успех Бреттон-Вудских переговоров позволил Всемирному банку и Международному валютному фонду по-новому подойти к вопросам развития, поскольку они действовали в рамках новой системы учета национального дохода. Несмотря на то, что эти рамки были разработаны промышленно развитыми странами для решения проблемы мобилизации ресурсов для ведения войны, их также можно использовать для построения мира. Но теперь, препятствием является старая структура. Она слишком проста для современного мира, и тем самым направляет внимание в ошибочном направлении. Когда журналисты освещают заседания МВФ, проводимые дважды в год, они сосредотачиваются на оценке участниками роста ВВП, поскольку это именно то, что МВФ ставит во главу угла."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}